26 июня 2026 года исполнилось бы 74 года Борису Петровичу Ионову (1952–2025) — видному отечественному кораблестроителю и ученому, доктору технических наук, профессору, участнику исторического рейса ледокола «Арктика» к Северному полюсу в 1977 году. Ученый ушел из жизни в конце прошлого года, и к печальной годовщине готовится к выходу книга его памяти: «Арктика. Наука. Ледоколы. Вспоминая Бориса Петровича Ионова». В издание войдут жизнеописание героя книги, его научные и публицистические работы, очерки о работе Б. П. Ионова в ААНИИ, на судостроительном предприятии «Северная верфь», в Объединенной судостроительной корпорации, об учебе и преподавании в Ленинградском кораблестроительном институте — Санкт-Петербургском морском техническом университете и сотрудничестве с Нижегородским государственным университетом; воспоминания родных, друзей и коллег…
Публикуем фрагмент из готовящейся книги — мемуарный очерк коллеги Б. П. Ионова по работе в ААНИИ Андрея Николаевича Даровских, почетного работника Гидрометеослужбы России.
Андрей Даровских. Вместе с Борисом на ледоколе «Polarstern»
Мои воспоминания о Борисе Петровиче Ионове — это воспоминания о нашей единственной совместной арктической экспедиции. Эта была великолепная экспедиция, одна из лучших в моей полярной жизни. Это было в 1989 году. Речь идет о международном проекте на научно-исследовательском ледоколе «Polarstern» («Полярная звезда»). Мы оба тогда работали в ААНИИ — Борис в отделе ледовых качеств судов, я в отделе физики льда и океана. У Бориса в те годы развивалось активное сотрудничество с Гамбургским НИИ судостроения. Поскольку у нас в ААНИИ был ледовый бассейн, у Бориса, который проводил много модельных испытаний в бассейне, установилось сотрудничество с отделением ледовых технологий Гамбургского ледового бассейна, и Иоахимом Шварцем директором отделения, в частности. В те годы Гамбургский НИИ судостроения принимал активное участие в организации и координации научных исследований в Арктике на научно-исследовательском ледоколе Polarstern Института полярных и морских исследований имени Альфреда Вегенера в Бремерхафене. Этот ледокол был построен специально для научных целей и оборудован всем необходимым для проведения научных исследований. В экспедиции приглашались специалисты по ледовой тематике из разных стран. В этой экспедиции с нашей стороны участвовало трое сотрудников: Борис Ионов, Андрей Крылов, который, как и я, работал в отделе физики льда и океана, и я. Руководителем нашей группы был Борис.
Эта была первая международная экспедиция, в которой приняли участие сотрудники ААНИИ и которая положила начало серии международных совместных программ в Арктике с участием ААНИИ. (По другим сведениям, первой масштабной научной экспедицией в Арктике с активным участием ученых ААНИИ была работа в рамках Международного геофизического года в 1957-58 гг. — Ред.) Наша экспедиция проходила в период с 20 апреля по 16 мая 1989 года.
После того, как наша научная программа была утверждена и согласована в ААНИИ, в апреле 1989 года мы вылетели в Гамбург. Там нас встречали коллеги Бориса, среди встречающих был Иоахим Шварц. Мы посетили Гамбургский ледовый бассейн, пообщались с коллегами из НИИ судостроения, посмотрели город. Тогда это всё нам было внове и очень необычно. Помню, у меня возникло ощущение, что я не в командировке, а в отпуске. Спустя несколько дней мы перебрались в Бремерхафен, порт приписки «Polarstern’а». Мы погрузились на ледокол, и «Polarstern» с вертолетом на борту взял курс на север к архипелагу Шпицберген.
Началась наша научная работа по программе. Помимо немцев, на ледоколе были исследователи из Канады и Норвегии. Руководителем экспедиции был Иоахим Шварц. Борис проводил свои измерения — изучал толщину и характеристики льда, ходкость ледокола в разных ледовых условиях для дальнейшего сравнения полученных в натурном эксперименте данных с модельными испытаниями. Мы исследовали собственное тепловое излучение льда разного возраста в разных условиях. Интересно было то, что одновременно схожими задачами занимались другие научные группы, и мы могли сравнивать полученные разными методиками результаты. Два канадца работали по задачам, которые были сходны с нашими. Потом обсуждали совместно полученные данные. Работать было комфортно, на борту были только члены экипажа и научные группы.
Вечерами мы общались с нашими зарубежными коллегами. Разговаривали на разные темы, естественно, обсуждали научные вопросы. Политики не касались. Общались на английском и в целом хорошо понимали друг друга. Я отметил, что Борис неплохо и бойко изъяснялся по-английски. Здесь была очень кстати коммуникабельность Бориса, он легко устанавливал отношения, общался и с членами экипажа, и с коллегами из разных научных групп.
Наши отношения с коллегами теплели. К нам все были очень доброжелательны и дружественны. Для участников экспедиции из других стран было очень ценно, что наша научная группа состояла не из чиновников, а ученых-практиков. Мы все трое к тому времени уже защитили диссертации, имели солидный багаж публикаций и с интересом, увлеченно обсуждали научные темы.
Наш путь лежал вокруг архипелага Шпицберген. Ледовая обстановка в том году была тяжелой. В один момент, когда застряли в многолетнем поле, вместе с ним начали дрейфовать, и нас понесло на берег, на скалы. Пришлось запросить возможную помощь атомного ледокола, который работал в данном районе. (По другим сведениям, в апреле-мае 1989 г. в районе Шпицбергена атомный ледокол не работал. — Ред.) Дрейфовали неделю и, к счастью, удалось самостоятельно выскользнуть из плена.
К сожалению, из-за этого опоздания мы не зашли на Шпицберген, где должны были поменяться научные группы, и прямиком направились в норвежский порт Тромсё. Нет худа без добра, зато осмотрели достопримечательности Тромсё, побывали в ресторане, где обедал Амундсен перед тем, как отправился покорять Южный полюс. (Амундсен отправился покорять Южный полюс в 1910 г., а первые заведения, работающие как рестораны, как считается, начали появляться в Тромсё значительно позже. До отправки корабля «Фрам» в Антарктиду последней точкой, где ужинал Амундсен, был ресторан в городе Кристиания, ныне Осло. — Ред.) Здесь надо отметить одну особенность гостеприимства норвежцев. Хотя это они пригласили научную группу в ресторан, расплачиваться надо было самим. Нас об этом не предупредили, поэтому, хотя я и заметил, что некоторые немцы пили только кофе, мы с удовольствием попробовали рыбу, которую готовят при тебе. Каково же было наше удивление, когда нам принесли счета с огромной суммой, большой не только для русских.
Цены в Норвегии — не Германия. Это не наше русское гостеприимство. К счастью, недоразумение это разрешилось, но об этом позже.
По прилете в Гамбург оказалось, что у нас просрочены визы, обратные билеты пропали. Иоахим Шварц оперативно связался с соответствующими властями и нам продлили визы, иначе пришлось бы жить в аэропорту. В отделении Аэрофлота забронировали новые билеты на ближайший рейс — это оказалось через неделю. Мы смогли свободно погулять по Гамбургу, посмотреть достопримечательности, том числе, знаменитый Репербан.
Немцы, как принимающая сторона, все расходы взяли на себя. И, когда Иоахим Шварц в ресторане увидел наши изумленные глаза при виде чеков, очень вежливо попросил передать ему чеки и расплатился. Думаю, у него в смете не было запланировано и наше недельное пребывание в Гамбурге в фешенебельной гостинице, где, зная привычку Бориса курить, ему предоставили отдельный номер. В гостинице мы были не очень похожи на других, прибывавших в автомобилях с флажками. Помню, первый раз в ресторане пришлось демонстративно на стол положить бочонки с ключами, чтобы нас очень вежливо стали обслуживать.
Перед отъездом мы были на обеде дома у Иоахима Шварца, где он угостил нас клубникой, что нам советским людям в 1989 году в мае было непривычно. Потом он сам отвез нас в аэропорт. В общем, все немцы, с которыми мы общались, относились к нам тепло и по-доброму, и это, конечно, запомнилось.
Что важно, результаты нашей экспедиции были опубликованы в Вестнике Гамбургского НИИ судостроения, в сборнике Института полярных и морских исследований в Бремерхафене. На мой взгляд, крайне ценно, что огромные затраты на проведение таких исследований результировались в научные статьи, которые стали достоянием всего научного сообщества, общественности.
В 90-х годах Борис ушел из ААНИИ. В дальнейшем наши жизненные траектории жизни не пересекались. Борис остался в моей памяти доброжелательным, открытым, независтливым, веселым, искренним. Эти черты Бориса были видны невооруженным глазом. Таким я и запомнил Бориса Ионова.
А нашу совместную с Борисом экспедицию на «Polarstern’е» я запомнил как начало «оттепели» в науке — и в этих переменах была, несомненно, заслуга и Бориса Ионова.
