Валерий Крюков. Путь познания России Фритьофа Нансена

В издательстве «Паулсен» вышла книга Фритьофа Нансена «В страну будущего. Великий Северный путь из Европы в Сибирь через Карское море».

Материалом для этого труда стала поездка, которую выдающийся путешественник и полярный исследователь предпринял в 1913 году. Маршрут был впечатляющим даже по нынешним временам: на судне по Карскому морю, вверх по Енисею до Красноярска, затем по железной дороге до Владивостока и обратно через всю страну до Санкт-Петербурга — также на поезде.

Путешествие было организовано норвежским предпринимателем и дипломатом Йонасом Лидом, продвигавшим идею торговли Западной Европы с Сибирью по Северному морскому пути.

«Путевые заметки Нансена, сказано в издательской аннотации, — это не только и не столько путеводитель по Сибири и Дальнему Востоку, сколько размышления об условиях жизни коренного и русского населения, экономическом и политическом устройстве России и о ее будущем в свете реализации великой идеи — построения морского пути из Западной Европы в Сибирь».

 

Спустя более чем 110 лет после публикации книга переиздается. Текст печатается по изданию: 

Фритьоф Нансен. В страну будущего. Великий Северный путь из Европы в Сибирь через Карское море / авторизов. перевод с норв. А. и П. Ганзен. — Петроград : издание К. И. Ксидо, 1915.

Книге предпослана вступительная статья академика Российской академии наук Валерия Крюкова, которую мы публикуем с любезного разрешения издательства «Паулсен». Сердечно благодарим редактора издательства Елену Аврамовски за помощь в подготовке публикации. 

 

 

Уважаемые читатели!

Вы держите в руках необычную книгу. При традиционном, классическом подходе она выглядит как путевые заметки, описание впечатлений, мыслей и эмоций, возникавших у ее автора — выдающегося гражданина Норвегии и мира начала XX столетия Фритьофа Нансена. Это произведение стало результатом путешествия в 1913 г., совершенного Нансеном вместе с норвежским предпринимателем Йонасом Лидом и их коллегами по Карскому морскому пути, Енисею, по трассе строившейся Транссибирской железнодорожной магистрали и ее продолжению (ответвлениям) до Владивостока, а также знакомства с Маньчжурией и Забайкальем.

Однако при более глубоком и пристальном изучении жизни и деятельности Фритьофа Нансена, а также инициатора и активного участника этой поездки норвежца Йонаса Лида в 1910–1920-е годы приходишь к выводу, что книга затрагивает гораздо более серьезные и важные вопросы, чем кажется на первый взгляд. Она представляется не столько путевыми заметками, сколько рассуждениями автора о его личном понимании и ви́дении развития России (и прежде всего роли в этом процессе государства) в первой четверти прошлого столетия. Разработанные Лидом идеи нашли поддержу и глубокое сочувствие Нансена. Можно с уверенностью сказать, что написанные много лет назад строки остаются актуальными и по сей день.

Оба норвежца проявляли большую симпатию к русскому народу и России, они искренне верили в ее неповторимость и возможности, в высокий потенциал роста страны в целом и ее экономики в частности.

Нансен, в силу своего предыдущего опыта полярного исследователя, называет поездку в Сибирь экспедицией; с современной точки зрения это путешествие можно назвать «экономической экспедицией». Когда изначально известны особенности — географические, экономические, исторические — той или иной территории, можно дать рекомендации, как ее целесообразно развивать в экономическом отношении. В данном случае речь идет о территории России по Енисею и к востоку от него, то есть о Карском морском пути — определяющей части Северного морского пути.

Вот что пишет Нансен: «Экспедиция наша была предпринята с целью попытаться завязать постоянные торговые сношения с Центральной Сибирью морским путем через Карское море и устье Енисея. Для этой-то цели главным образом и было, по инициативе Й. Лида, основано “Сибирское Акционерное Общество пароходства, промышленности и торговли”» .

Со свойственной неординарным людям скромностью Фритьоф Нансен отмечает: «Как и почему, собственно, я попал в это общество, в сущности, так и осталось для меня лично загадкой: меня ведь никоим образом нельзя причислить к коммерсантам, и с Сибирью я никогда не имел никакой связи, только проехал однажды вдоль ее северного побережья. Впрочем, я всегда живо интересовался этою необъятной окраиной и не прочь был познакомиться с нею поближе».

На взгляд автора этих строк, с тем, что Ф. Нансен никогда не имел никакой связи с Сибирью, можно согласиться лишь отчасти: еще в конце ХIX в. именно стволы сибирских сосен, кедров и лиственниц, обнаруженные им на восточном побережье Гренландии, заставили его задуматься о морских течениях в акватории Северного Ледовитого океана и послужили толчком к идее феноменального проекта плавания «Фрама». Экспедиция на «Фраме» к Северному полюсу в 1893–1896 гг. была уникальным предприятием для своего времени, так как основывалась на идее вмораживания судна в лед и его дрейфа через полюс в соответствии с картой течений и ветров. Эту выдающуюся экспедицию поддерживали сибиряки. Они поставили путешественнику упряжки ездовых собак. Друг и коллега Нансена исследователь Арктики Эдуард Васильевич Толль заложил для экспедиции продуктовые склады на Новосибирских островах. Об этом свидетельствует дарственная надпись на книге в адрес Александра Тронтхейма, хранящейся в Научной библиотеке Тобольска.

Данная деталь чрезвычайно важна, так как показывает, как менялся взгляд Нансена на роль востока России: от чисто океанографического (исследовательский подход, свойственный Нансену в начале научной карьеры — одного из этапов его многогранной жизни) к социально-экономическому и государственно-гуманистическому, характерному для него в 1920-е годы.

Представляется, что именно поездка с Лидом сыграла в эволюции взглядов Фритьофа Нансена на Россию и пути ее развития определяющую роль. Нансен, как человек разносторонний и очень любознательный, в путешествии интересовался буквально всем: ихтиологией и гидрологией, геологией и историей и, конечно, экономическими условиями жизни коренного и русского населения Сибири.

«В предпринятом мною путешествии меня больше всего привлекала возможность поближе познакомиться с сибирскими инородцами. Первобытные народы всегда сильно интересовали меня, и тем сильнее, чем были первобытнее, а в этой удивительной стране таких народов очень много, и они вдобавок, как это ни странно, сравнительно мало изучены».

«Старшина жаловался на высокие размеры подати, взамен которой местное население решительно ничего не получает от казны. Да и что, собственно говоря, могут получить эти кочевники? Они лишены образования, школ, духовенства, учителей, дорог и каких-либо средств сообщения, если не считать пароходства вниз и вверх по реке» .

Разумеется, не мог он обойти вниманием и устройство жизни «на земле»: «И всюду здесь живут деревнями, или “миром”, т. е. небольшими общинами, и владеют землей сообща, причем поля, которые возделывает каждый в отдельности, вновь распределяются между членами общины через некоторые промежутки времени… На мой взгляд, такая система сильно тормозит совершенствование земледелия…» .

Как отмечала впоследствии дочь Нансена Лив Нансен-Хейер: «…Нансен работал все время. Если он не сидел на марсе, высматривая путь, значит, был занят на палубе научными наблюдениями, если не давал советов другим, значит, учился чему-нибудь сам. В беседах с Востротиным он из первых рук собирал сведения об условиях жизни в Сибири и ее населении. Затем он уточнял и углублял эти сведения по письменным источникам и картам и заносил материал в свои тетради». Помимо личного знакомства с С. В. Востротиным — бывшим городским главой Енисейска и депутатом Государственной Думы от Енисейской губернии, также принимавшим участие в путешествии, Фритьоф Нансен глубоко и обстоятельно познакомился с работами многих выдающихся путешественников и исследователей востока России, включая труды известного российского предпринимателя и исследователя Арктики Михаила Константиновича Сидорова.

Фритьоф Нансен обладал способностью прекрасно общаться с людьми, отличался знанием их поведения и человеческой природы в разных условиях и обстоятельствах. Из книги видно, что эти качества позволили ему понять повседневную жизнь здесь, на востоке огромной страны, а также перенести это понимание и на всю многонациональную Россию: «местное население, хоть и является несколько смешанным, зато весьма даровитым. В том, что способности их не получили должного приложения для развития края, виноваты чисто внешние обстоятельства — то полуграмотное состояние, в которое еще погружена вся эта страна. Но настанет время — она проснется, проявятся скрытые силы, и мы услышим новое слово и от Сибири; у нее есть свое будущее, в этом не может быть никакого сомнения» .

Нансен среди важнейших вопросов перспективного развития России выделил государственное управление и его взаимодействие с местным самоуправлением, а также со все более влияющим на развитие Востока «желтым вопросом» (последнее очень ярко отражает широту его понимания проблем страны): «Нетрудно понять, что много помешала правильному развитию Сибири также ее удаленность от правительственных центров. По русской системе все административные нити сосредоточиваются в Петрограде, и огромные расстояния до различных областей Сибири делали совершенно невозможным и правильный надзор и удовлетворение всех нужд населения… Казалось бы, местное самоуправление могло наилучшим образом справиться с задачей развития края». Мы видим более чем современную постановку вопроса о сочетании централизации и элементов децентрализации в системе управления огромной страной.

О роли и месте «желтого вопроса»: «На здешних станциях увидел я первых китайцев. Все были с косами, представительные, высокие, стройные, сильные, со здоровым и довольным выражением лица. Невольно чувствуешь, что стоишь лицом к лицу с расой, имеющей будущее (!!! — В. К.)» .

Более того, Нансен прозорливо отмечает, что «обновление государственного строя этого древнего огромного государства и преобразование войска и флота по образцу европейских сулят мировой политике возможности, чреватые неисчислимыми последствиями. Китай вышел из своей былой инертности, стал более активной державой, которая в будущем наверно поведет более сознательную и целесообразную политику» .

Опередившие время оценки и обобщения, сделанные автором книги, в дальнейшем им были углублены и расширены.

Отмеченным выше заключениям Фритьофа Нансена относительно развития Сибири и России в целом способствовал не только ранее приобретенный опыт поездок в различные страны, но также и то, что данное путешествие было нацелено на реализацию Великой Идеи. Этой идей был замысел построения морского пути из Западной Европы в Сибирь как возможного, эффективного, целесообразного и ключевого направления освоения и использования колоссального природно-ресурсного потенциала России. Такой путь задумывался не только как транспортная артерия — он должен был глубоко интегрироваться в различные проекты, включая находящиеся на «глубинных территориях» Минусинскую котловину и сельскохозяйственные районы южной зоны Сибири.

Следует уделить внимание инициатору как самой этой идеи, так и совместной с Нансеном поездки предпринимателю Йонасу Лиду и его «странной сибирской ностальгии».

Норвежца Йонаса Лида двигал интерес к развитию Карского морского пути. Он считал Северный морской путь важной и неотъемлемой составляющей экономического развития всей Сибири и Дальнего Востока. Регион, ставший гораздо доступнее в ходе строительства Транссибирской железнодорожной магистрали, получил высокий потенциал роста.

Жизненный и профессиональный путь Йонаса Лида во многом уникален. Приобретя опыт работы в индустрии Великобритании и Норвегии, он целеустремленно, почти фанатично увлекся проектом освоения Карского морского пути, а затем и реализацией разнообразных промышленных и сельскохозяйственных проектов, в том числе в Сибири. Причем отличительная особенность его подхода состояла не только и не столько в развитии собственного бизнеса, сколько в экономической трансформации территорий вдоль великих сибирских рек — Оби и Енисея, а также примыкающих к ним районов.

Масштабы проектов и их перспективы настолько овладели Йонасом Лидом, что уже после революции 1917 г. он почти в течение 10 лет оставался в России, одержимый идеей совместного участия в деловых инициативах с советской стороной.

Как и Фритьоф Нансен, он проявлял неподдельный интерес к экономическим проблемам молодой Советской России и готов был трудиться для их решения. Об этом Лид по горячим следам событий 1920–1921 гг. написал, пожалуй, одну из первых книг по экономике России — «Контуры российской экономики». Годом позже это же сделал и Фритьоф Нансен, выпустив упомянутую выше книгу «Россия и мир».

Йонаса Лида отличал прагматичный подход наряду со способностью стратегически мыслить и прорабатывать долгосрочные планы. Так, например, применительно к модернизации экономики востока России он предлагал следующее: «В отличие от предшественников план Лида был основан в первую очередь на экспорте в Западную Европу леса, лесных материалов и минералов из бассейна Енисея. Возможно, одной из причин его успеха стало то, что он, дабы не вызывать недоверия со стороны российского правительства и враждебности местного купечества, сразу отказался от выставления требований таможенных льгот (освобождения европейского импорта от пошлин) или предоставления компании прав порто-франко. Вместо этого он предложил идею вознаграждения премиями экспортеров сибирской продукции. Министерство торговли и промышленности поддержало этот вариант». При этом «Лид прекрасно сознавал, что эксплуатация природных богатств Сибири требует огромных и тщательно скоординированных усилий. Лесная промышленность Сибири была развита слабо, и Лид старался ускорить ее развитие в бассейне Енисея устройством лесопильных заводов».

Вполне закономерно, что «Сибирская компания» Йонаса Лида была одним из первых крупных инвесторов в экономику Сибири: «В рамках подготовительных мероприятий для основания фабрики по переработке древесной массы была установлена лесопилка в Маклаково, в двадцати милях к югу от Енисейска. Работы на строительной площадке, предназначенной под лесопилку, начались в июле 1916 года. Каждый этап сооружения фабрики сопровождался работами высокого качества. Двигатель и котельную заливали и укрепляли армированным бетоном, что считалось очень необычным для того времени и места. Само здание стояло на сваях из тяжелых лиственничных бревен, вбитых глубоко в землю, которые могли с успехом удержать здание в течение века.

Оборудование для лесопилки, которое “Эдам” выгрузил в устье реки, погрузили на баржи и доставили в Маклаково 11 октября 1916 года. Сразу же началась работа, паровые котлы и другие тяжелые детали немедленно прикрутили болтами и зафиксировали».

Йонас Лид был одержимым инноватором, когда речь заходила об интересных планах.

«…Через неделю мне… принесли посылку. В ней была книга “Жизнь и приключения Джозефа Виггинса”… Меня захватил этот том о путешествиях, который оказался рассказом об удивительных несчастьях… Я бы призвал на помощь Виггинсу телеграф и авиацию. Пилоты аэропланов в будущем смогут обозревать паковые льды и замерзшее море, а штурманы судов будут получать по телеграфу информацию о том, каким курсом идти, чтобы найти чистый проход к устьям Оби и Енисея».

Поражает то упорство и та настойчивость, с которой Йонас Лид продвигал свои идеи на встречах с влиятельными сановниками русского царя Николая II и позднее — с руководителями Советской России: «Премьер-министр граф Коковцов придавал развитию Енисея большое значение и всегда был готов оказать содействие. Царь лично изучил карты холодного Севера и пришел в детский восторг от мысли о том, что в бывших некогда мертвых районах его государства появится жизнь. Удивительно, но строительство Транссибирской железной дороги он считал величайшим миротворческим предприятием во время своего правления и всегда испытывал живейший интерес к развитию Сибири».

«Я до сих пор помню это чувство. Возбуждение, которое вызывает Сибирь — это странная ностальгия по дому, который таковым не является… Пока я на обратном пути в Осло думал о делах сибирской компании, на меня вдруг нашло вдохновение — я не могу сказать об этом иначе — и мне пришла в голову мысль привлечь к нам удачу в виде Нансена».

В результате чрезвычайно активной творческой работы, как отмечает Лид, «четыре сезона подряд мы осуществляли удачные плавания из Норвегии в устье Енисея и обратно… Большую помощь оказал радиотелеграф, помогал накопленный опыт, мы рассчитывали в будущем на содействие авиации…»

Вдохновение норвежского предпринимателя было настолько сильным, что он в течение ряда лет «был советским гражданином с миссией в Европе. Я не уверен, что меня признали в Кремле, но я твердо стоял на ногах, пытаясь помочь русскому народу». Более того «я никогда не жалею, что потерял эти деньги во время революции, по сравнению с тем, как я жалею о том, что оказался отстраненным от созидательной работы, начавшейся по моей инициативе. Я бы продал последнюю рубашку, чтобы получить разрешение на организацию работы в Усть-Енисейске в 1921 году, когда первые пароходы бросили там якорь».

Будущее России глазами Йонаса Лида

В книге Sidelights on the Economic Situation in Russia Й. Лид пишет: «Говоря о нынешней экономической ситуации в России, часто встречаешь людей, критикующих ее, но не способных предложить действенный план эффективного исправления нынешнего катастрофического положения… Советская революция сильно ударила по мне лично, но я не понимаю, кому она принесет пользу, если нынешние усилия по восстановлению России потерпят неудачу… Необходимо сформировать новые структуры, создать новую атмосферу доверия, подписать новые соглашения — все это требует немало времени…

Возникает вопрос, не целесообразно ли иностранным кредиторам временно приостановить свои требования и воспользоваться возможностями, которые нынешнее российское правительство предоставляет иностранным капиталистам. Существует единодушное мнение, что до войны возможности экономики России не были развиты в сколько-нибудь значительной разумной степени, в то время как в настоящее время интенсификация развития с помощью иностранного капитала и предпринимательства, безусловно, стала бы желанным стимулом для значительно ухудшившейся торговой и промышленной ситуации во всем мире».

Умение распознать большое в малом было, пожалуй, отличительной чертой одержимого развитием Сибири Йонаса Лида: «С учетом уже проделанной работы и работ, которые планируется начать и завершить до конца 1921 года, этот год станет самым масштабным в развитии электроэнергетики в России со времен революции… Предполагается, что советские электростанции удовлетворят значительную часть потребностей страны в электроэнергии и освещении в течение 1921 года. Программа электрификации России, реализация которой, как ожидается, займет около 10 лет, включает строительство 27 крупных электростанций, а также формирование нескольких электроэнергетических сетей в европейской части России».

Более чем актуальны соображения, высказанные Йонасом Лидом в 1921 г.: «Сущность промышленного развития в современных государствах заключается в сбалансированном равновесии между промышленностью и сельским хозяйством, где потребности в сельскохозяйственной и промышленной продукции удовлетворяются отечественными производителями. Переход на такую модель развития означал бы для России использование своего сырья для внутреннего производства и потребления при экспорте лишь части производимой продукции — муки, пиломатериалов, кожи и нефтепродуктов, вместо зерна, древесины, необработанных шкур и сырой нефти.

Необходимым условием такого развития в настоящее время является привлечение иностранного капитала…

Глубокое знание производственных процессов может способствовать реализации такого подхода. Рассматривать восстановление России как изолированного образования, отрезанного от мировых рынков, совершенно немыслимо».

Спустя годы Йонас Лид выпустил книгу «Сибирская Арктика. Исследование и развитие Карского морского пути. История “Сибирской компании”» , в которой отмечал: «Считается, что станки были одним из видов промышленной продукции, которую производили на новой фабрике между Обью и Енисеем в Центральной Сибири. По логике, Советскому Союзу уже давно было необходимо двигаться вперед от безмерного использования природных ресурсов к более выгодному производству готовой продукции или полуфабрикатов. Но были и шаги в обратном направлении. Меня очень удивило, что в Игарке не построили ни целлюлозной, ни бумажной фабрики, несмотря на все условия, которые там создали для этого. Как груз целлюлоза и бумага были намного выгоднее для перевозки, чем древесина, и, конечно, в подобной ситуации “Сибирская компания” развивала бы производство этих товаров в больших масштабах. Аналогичная ситуация наблюдалась с алюминием, который добывали из почти неисчерпаемых российских запасов бокситов. Удивительно, что СССР не получал огромную прибыль, которую можно извлечь при продаже этого металла, даже если из него не производить разного рода полезных вещей, пользующихся у населения высоким спросом, и продавал его дешево, а иногда даже за гроши. Однако Советский Союз был поглощен грандиозными планами, и для него далекое будущее имело приоритет над ближайшим настоящим. Похоже, в СССР в спешке пытались усовершенствовать систему промышленности».

Красноярск стал мощным промышленным центром с несколькими сотнями тысяч жителей. Была реализована одна из наших идей и построена судовая верфь, возможно, на том месте, которое я в свое время приобрел. Сейчас население Красноярска занято в тяжелой промышленности и производстве сельскохозяйственных машин, электрических пил, сверл и т. д.»

 

Идеи о будущем Сибири. Фритьоф Нансен

В книге «Россия и мир» Нансен отмечает: «Будем изучать русский вопрос без предвзятого оптимизма или пессимизма: тем скорее нам удастся наметить путь к его разрешению. А разрешение русского вопроса должно оказать огромное влияние на восстановление международного экономического равновесия и тем самым должно облегчить установление мира».

При этом он считал, что «…кооперация является одним из самых здоровых элементов теперешней русской экономической организации и что перед ней блестящее будущее, при условии, однако, чтобы обязательное членство, введенное при национализации кооперативов, сделать снова добровольным». Далее он продолжает: «Я не затронул вопроса о знаменитых “смешанных обществах”, создание которых предлагается русским правительством иностранцам, желающим работать в России. Часть акций этих обществ получают капиталисты, участие которых выражается в финансовой и технической организации общества, а другая часть остается в руках советских властей, предоставляющих концессию и вносящих иногда в предприятие свои капиталы. Я думаю, что такого рода комбинации довольно выгодны».

«Нынешняя опасность заключается гораздо больше в бюрократизации промышленного аппарата, чем в отсутствии дисциплины» .

«В моих многочисленных путешествиях до войны по России и Сибири я поражался богатством этих обширных стран, значительной ролью, которую они играли в европейской экономике, и чрезвычайными возможностями развития, которые там имелись».

Свои соображения о путях развития Советской России Фритьоф Нансен завершает выражением искренних чувств к России и ее народу: «Я должен сказать, что я не мог подойти к русскому народу без чувства живой симпатии к стойкости, оказанной им как до, так и после революции, и восхищения перед его первобытным здоровьем, которое позволяет ему, не падая духом, делать все новые и новые усилия, в надежде на лучшее будущее».

Взгляды обоих норвежцев, а в особенности Фритьофа Нансена, во многом оформились в путешествии 1913 г. При этом чрезвычайно важно понимать, что Нансен был не только гуманистом, готовым помочь, организовав поддержку народам, испытывающим нужду и находящимся в бедственном положении. Он также стремился предвосхитить события, повлиять на них, оказать содействие развитию России. Опыт Фритьофа Нансена и Йонаса Лида в описываемом в этой книге путешествии уникален. Он не имеет ничего общего с догматизированным и предопределенным сверху пониманием ситуации в стране. Их подход возникает из практического знакомства с разными сторонами жизни страны и ее народа.

Именно в силу этого путевые заметки Фритьофа Нансена, которые вы, уважаемые читатели, держите в руках, имеют особую ценность и актуальность, показывая, что важно искать решения не только для сиюминутных проблем дня сегодняшнего, но и с не меньшим вниманием смотреть в завтрашний день.

 

 Кто открыл и покорил Гренландию

В последние дни этот самый большой арктический остров планеты вновь привлек внимание мировых СМИ в связи с активизацией планов администрации США увеличить свое присутствие в Арктике, установив контроль над Гренландией.

Интересные факты из истории открытия «Зеленой земли» исландскими викингами и покорения острова уникальной российской экспедицией содержатся в очерке заместителя председателя Ассоциации российских дипломатов Анатолия Зайцева, посла России в Исландии в 1998–2002гг.

 

О манящем соседстве Гренландии напомнил мне прилет в Рейкьявик в августе 1998 г. известного путешественника Матвея Шпаро. Озабоченный подготовкой российской экспедиции здоровых и инвалида «На лыжах через Гренландию», он прилетел в Рейкьявик улаживать при содействии нашего посольства, связанные с ее проведением многочисленные дела.

В мае 2000 г. во главе команды из трех человек, один из которых инвалид, передвигавшийся в специальном кресле, Матвей Шпаро совершил на лыжах переход через Гренландию, пройдя за 43 дня около 630 км с восточного побережья острова на западное. После успешного завершения этого рискованного предприятия он поблагодарил от имени участников экспедиции в письме наше посольство.

Вскоре мне представилась возможность воочию увидеть давно привлекавший меня самый крупный ледяной остров Земли.

23 мая 2000 г. в Гренландии открывалась встреча министров рыболовства стран Северной Атлантики. Министр рыболовства Исландии пригласил меня отправиться вместе с ним на легком четырехместном самолете. Получив датскую визу (по прилете и обратно в аэропорту никто к ней интереса не проявил и даже не заглянул в мой паспорт), через пять с половиной часов, перелетев с востока на запад через всю Гренландию, и еще около часа поездки на автомашине, мы оказались в небольшом городке Илулиссат на западном побережье острова.

Открывшийся из гостиницы вид на залив Диско Бей (в 2004 г. занесен в список всемирного наследия ЮНЕСКО) с величественно проплывающими мимо айсбергами, редкая, несмотря на май, зеленая растительность лишь отдаленно напоминали описание этого острова открывшим его и основавшим там первое поселение исландским викингом норвежского происхождения Эриком Рыжим (Эриком Торвальдсоном). Как описывается в исландских сагах — «Саге об Эрике Рыжем» и «Саге о гренландцах», в 982 году, сойдя на берег, он дал острову название — в расчете привлечь будущих поселенцев — «Зеленая земля» (Greenland).

Помню, в дни юбилейных торжеств в Рейкьявике по случаю 1000-летия открытия Америки скандинавскими викингами ходил популярный анекдот о Х. Колумбе и его команде, которая, сойдя на берег, была очень раздосадована, заметив среди аборигенов белых светловолосых детей.

Воодушевленные успехами своих предков-первопроходцев, исландцы с заинтересованным вниманием следили за археологическими раскопками экспедиций известного норвежского путешественника Тура Хейердала в районе Азова Ростовской области, ожидая доказательств присутствия там викингов, что подтвердило бы достоверность описаний в исландских сагах. Известный исландский политический деятель и предприниматель, увлекшись на волне всеобщего энтузиазма идеей организовать исландскую экспедицию «по древней дороге викингов от Балтийского моря через Россию по Волге и Каспию», предлагал в беседе провести ее совместно с российскими учеными.

На обратном пути во время долгого перелета в Рейкьявик перед глазами то и дело возникали незабываемые картины быстро промелькнувших в поездке дней. Вспоминались встречи и песни под гитару с гренландцами — инуитами, их рассказы об особенностях житья-бытья на острове. Гигантские глыбы сползающих в море тающих ледников, наблюдаемые с вершины скального хребта во время вертолетной экскурсии. Айсберги причудливых форм, такие непохожие издалека и вблизи, когда подойдешь к ним на катере, с непременным для туристических круизов по ледниковому фьорду аттракционом — причаливанием к одному из дрейфующих айсбергов, чтобы отколотый гидом запретный кусок самого чистого в мире льда, тут же раскрошив на борту, опустить в стакан с популярным шотландским напитком.

Не могу удержаться, чтобы не привести куплет сохранившегося у меня текста песни, воспевающей красоты этого дивного края, самый короткий по количеству гласных в одном слове. Эту мелодичную песню на языке инуитов (этот официальный в Гренландии язык называется калааллисут) вместе с гостеприимными хозяевами мы исполнили, заглядывая в розданный текст, на заключительном приеме.

Killingnut ingilaarniarpunga

pinneqimmat sikkilersimalluni

anoraannguamit aalataartuarmat

oqqiorrtilaarniarlugu»

(Примерный перевод: Мы вернулись с успешной охоты, и мать готовит ужин. – Ред.)

Иллюстрация: Рафаэль Мартин С. Охота викингов

 

Страницы истории северных конвоев. Без купюр

 

31 августа исполнилось 85 лет со дня прихода в порт Архангельск первого союзного конвоя, проложившего морской арктический маршрут для проводки судов, доставлявших в годы Второй мировой войны стратегические грузы в северные порты Советского Союза.

О важной части истории Великой Отечественной войны за Полярным кругом рассказывает  Анатолий Зайцев, заместитель председателя Ассоциации российских дипломатов, кандидат экономических наук, Посол России в Исландии в 1998-2002 гг.

 

Сбор и отправка первых северных конвоев проходила в Исландии — Хвалфьордуре (Китовом фьорде) и Рейкьявике ввиду их удаленности от фронта боевых действий и отсутствия на тот момент активных действий в арктической зоне германских ВВС и ВМС. На причалах Хвалфьордура и Рейкьявика собирались и дозаправлялись перед выходом в море союзные транспорты.

Создание на территории Исландии британских и американских военно-морских баз и аэродромов позволяло обеспечить прикрытие союзных арктических конвоев и удержание морского «коридора» через Норвежское и Баренцево моря для доставки военных грузов из США и Великобритании в северные порты СССР.

21 августа 1941 г. из Хвалфьордура в порт Архангельск вышел первый северный конвой, получивший кодовое название «Дервиш» (по названию операции по его проводке) в составе 6 торговых судов в охранении трех эсминцев, трех минных тральщиков и трех противолодочных траулеров. 31 августа в сопровождении встретивших конвой в прибрежных территориальных водах СССР эсминцев Северного флота «Урицкий» и «Куйбышев» караван судов прибыл в Архангельск с грузом разобранных английских самолетов, грузовиков, морских мин, глубинных бомб, сырья и продовольствия.

С конвоем «Дервиш» была открыта программа военных поставок в СССР. За период с 21 августа 1941 г. («Дервиш» или PQ-0) по 27 июня 1942 г. (PQ-17) из Исландии (Китового фьорда и Рейкьявика) в Архангельск и Мурманск были отправлены 13 морских конвоев. Начиная с сентября 1942 г. PQ-18 северные конвои формировались и отправлялись с британской базы в бухте Лох-Ю в Шотландии. Граждане Исландии, не имевшей армии и флота, участвовали в составе британских экипажей в арктических конвоях.

В беседе в Рейкьявике с одним из них, главным редактором самой крупной исландской газеты «Моргунбладид», мне стали известны подробности, связанные с подготовкой и проводкой из Исландии арктических морских конвоев. Запомнились его рассказы о радушном приеме, оказанном участникам конвоя жителями Архангельска и Мурманска. Побывав в Китовом фьорде, в 60 километрах от Рейкьявика, я осмотрел сохранившийся причал. По рассказам местных жителей, этот фьорд оказался «заколдованным» для фашистской авиации из-за аномальных природных явлений: всякий раз, когда приближались самолеты, его закрывали густые облака, мешавшие прицельному бомбометанию.

Первые конвои из Исландии прошли незамеченными без потерь. Тогда еще Германия, занятая блокадой Великобритании, не успела перестроиться и выделить необходимые силы для перехвата каравана судов, доставлявших военные грузы в северные порты СССР. Положение изменилось с марта 1942 г. после создания Германией на норвежской и финляндской территориях воздушных и военно-морских баз. Сосредоточив на них значительные силы — авиацию, крупные надводные корабли и подводные лодки, Германия начала непрерывные атаки на караваны судов, пытаясь прервать доставку в СССР военных грузов.

Первое судно, шедшее на трассе северных конвоев в составе конвоя PQ-7, было потеряно 7 января 1942 г. В марте был потоплен лесовоз «Ижора», следующий из Мурманска в Рейкьявик в составе каравана PQ -8. Воздушной атаке подвергся вышедший 1 марта из Исландии караван PQ-12, пришедший в Мурманск без потерь. В апреле и мае сильным атакам со стороны германской авиации, надводных кораблей и подводных лодок поверглись последующие четыре конвоя. Конвой PQ-13 потерял 5 судов из 19.

В апреле 1942 г., ссылаясь на потери, понесенные PQ-13, британский премьер-министр У. Черчилль выступил против отправки в СССР конвоев, по крайней мере, до окончания полярного дня, то есть почти на полгода. В послании от 6 мая И. Сталин обратился к У. Черчиллю с настоятельной просьбой отправить в СССР в течение мая 90 судов, скопившихся в портах Исландии. Британский премьер вынужден был временно отступить, и в мае были отправлены еще три конвоя.

В караване PQ-14 из-за ледовых условий и тумана 14 из 23 судов пришлось вернуться в Исландию, одно судно погибло и только 8 продолжили путь и пришли в Мурманск. В конвоях PQ-15 и PQ-16 из 60 транспортов жертвой германских воздушных атак стали 10 судов.

Трагическая судьба последнего из сформированных на причалах Исландии северных конвоев постигла PQ-17. Выйдя 27 июня 1942 г. из Хвалфьордура на переходе морем, караван судов подвергся массированным атакам немецких самолетов и подводных лодок. Из 36 судов в составе конвоя, в том числе двух советских транспортов «Азербайджан» и «Донбасс», к Мурманску и Архангельску прорвались 11 судов, были потоплены 23, в Исландию вернулись 2 судна, погибли 153 чел., нашими кораблями и судами были спасены около 300 английских моряков. Потеряно большое количество грузов, в т. ч. самолетов, танков, грузовиков и боеприпасов.

18 июля У. Черчилль уведомил И. Сталина о судьбе PQ-17 и, подробно изложив трудности проводки конвоев в период полярного дня, сообщил, что британское и американское правительства пришли к выводу о нецелесообразности посылки в ближайшее время в СССР PQ-18. Вместо этого У. Черчилль обещал временно усилить снабжение СССР по трансиранскому маршруту.

Ответственность за разгром РQ -17 целиком несло Британское адмиралтейство. В письме от 23 июля И. Сталин резко ответил британскому премьеру, «что приказ Английского адмиралтейства 17-конвою покинуть транспорты и вернуться в Англию, а транспортным судам рассыпаться и добираться в одиночку до советских портов без эскорта наши специалисты считают непонятным и необъяснимым. Подвоз через иранские порты, — подчеркивалось в письме, — никак не может компенсировать прекращение северных конвоев и что в обстановке войны ни одно большое дело не может быть осуществлено без риска и потерь».

Не оправдались надежды на открытие второго фронта в Западной Европе, отложенное с 1942 г. на 1943 г. и вновь перенесенное на весну 1944 г.

После двухмесячного перерыва 2 сентября из бухты Лох-Ю в Архангельск вышел конвой PQ-18. Этому предшествовали напряженные совещания с участием посла СССР в Великобритании И. М. Майского, руководителя военной миссии адмирала Н. М. Харламова и представителей британского адмиралтейства. «Возымели свое действие, — вспоминал впоследствии посол, — протесты из Москвы, протесты со стороны советских представителей в Лондоне, отрицательное отношение Ф. Рузвельта к прекращению северных конвоев».

Караван PQ-18 в составе 40 судов с усиленным охранением в сопровождении авианосца был атакован германской авиацией. До порта Архангельск дошли только 27 судов.

С октября по декабрь 1942 г. наступил новый перерыв в отправке караванов судов из-за отказа союзников посылать конвои до наступления полярной ночи (в этот период, пользуясь наступившей в северных широтах ночью, по предложению советской стороны в Мурманск и Архангельск отправлялись единичные суда без охраны).

Отправка конвоев в порты СССР возобновилась 15 декабря. Конвой JW-51a вышел из Лох-Ю и прошел незамеченный противником. 22 декабря конвой JW-51b отправился из Лох-Ю и после морского сражения в районе Нордкапа без потерь прибыл в Кольский залив.

С января 1943 г. и до конца мая 1945 г., несмотря на снижение доли северного морского маршрута в общем объеме поставок в СССР по ленд-лизу в связи с расширением использования южного пути, через Иран, из базы Лох-Ю в Кольский залив было проведено 16 караванов судов. Последний из них конвой JW-67 вышел из базы Лох-Ю 12 мая и прибыл в Кольский залив 20 мая. В обратном направлении караван RA-67 отправился 23 мая и пришел на базу в Шотландии 30 мая. Всего за период с августа 1941 г. по май 1945 г. проведенными в обоих направлениях 78 арктическими конвоями (1398 судами) была доставлена в Советский Союз почти треть всех или около половины военных грузов по ленд-лизу за годы Второй мировой войны.

Наиболее востребованы были военные и другие стратегические грузы, доставленные союзными конвоями по морскому арктическому маршруту в 1941-1942 гг. на первом этапе Великой Отечественной войны, в самый трудный для нашей страны период. Арктические конвои 1941-1945 гг., доставлявшие в Советский Союз военные и другие грузы, стали примером боевого взаимодействия флотов стран антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне.

История Северных конвоев хранит множество примеров героизма и самоотверженности тысяч советских, британских, американских моряков и летчиков, граждан других стран, участвовавших в конвоях и сопровождавших караваны судов на протяжении 2000-мильного маршрута в суровых условиях полярных широт и регулярных атак германских ВВС и ВМС. Многие из них награждены орденами и медалями Советского Союза, Великобритании, других стран-участниц арктических конвоев.

Память о Северных конвоях бережно хранят в странах – участницах Северных конвоев.

Монумент «Памяти морякам полярных конвоев 1941-1945» 31 августа 2014 г. установлен в Санкт-Петербурге. Работает Региональная общественная организация «Полярные конвои». В Архангельске в октябре 2015 г. в честь 75-летия прибытия первого конвоя открыт памятник «Участникам Северных конвоев 1941-1945гг.». Работает Фонд сохранения исторической памяти «Международный центр Северных конвоев».

Памятники в честь Северных конвоев возведены в бухте Лох-Ю в Шотландии, где формировались многие арктические конвои, и в поселке Лайнесс на берегу бухты Скапа-Флоу (Оркнейские острова), откуда уходили британские военные корабли, осуществляющие прикрытие грузовых судов, которые входили в состав Северных конвоев.

 В Исландии в 2018 г. создана Международная ассоциация «Братство союзных конвоев», по инициативе которой в Рейкьявике проведена международная конференция. В мае 2005 г. по случаю 60-летия Победы в ознаменование первого союзного арктического конвоя на центральном кладбище Рейкьявика был открыт мемориал, включающий памятник «Надежда на мир» работы российского художника В. Суровцева и гранитные плиты с именами транспортных судов и военных кораблей, затонувших во время проводки полярных конвоев. Памятник представляет собой статую молодой женщины с косынкой в руке, по замыслу скульптора, провожающей жениха, (брата, мужа, друга) в длинное и опасное плавание с надеждой на благополучное возвращение.    

Ежегодно 9 мая в День Победы российское посольство в Рейкьявике организует церемонию возложения венков к этому памятнику с участием ветеранов Второй мировой войны, представителей местных властей и дипломатического корпуса.

На берегу залива Хвалфьордур, откуда вышел первый союзный конвой, 1 ноября 2017 г. установлена авторская копия памятника «Надежда на мир». В г. Исафьордур установлен памятник морякам полярного конвоя PQ -13, погибшим у берегов Исландии 5 июля 1942 г.

По случаю 80-летия первого Северного конвоя в Архангельске, Мурманске, Санкт-Петербурге и других городах России, в Исландии и Шотландии прошли юбилейные памятные церемонии. В этом году в Архангельске и Санкт- Петербурге проведены конференции «Арктические конвои в исторической памяти народов». В ряде других городов также были организованы юбилейные мероприятия.

Сооружение памятников в честь павших во время проводки Северных конвоев – не только дань памяти прошедшим временам. Оно обращено к людям послевоенных поколений. Это — и напоминание тем, кто пытается заставить нас забыть или переписать историю.

 

Cердечно благодарим главного редактора журнала «Консул» Олега Саркисовича Давтяна за помощь в подготовке публикации.

Бэлла Куркова: Северный Ледовитый океан – он особенный!

Известный отечественный журналист и телевизионный руководитель Бэлла Алексеевна Куркова (1935–2023) в конце 1950-х – начале 1960-х после окончания Ленинградского государственного университета около трёх лет проработала в посёлке Певек Чукотского национального округа собственным корреспондентом газеты «Советская Чукотка».

Этому периоду ее профессиональной жизни посвящено несколько глав ее книги «Последнее интервью», вышедшей в издательстве Фонда «Люди и книги». С любезного разрешения издательства приводим фрагмент книги на нашем сайте.

 

ОЛЕГ КУВАЕВ

Куваев незадолго до меня появился на Чукотке и еще недавно был студентом. Он начинал свою практику в поселке Эгвекинот. Когда практика закончилась, уехал в Магадан, в геологическое управление, но надеялся получить вызов для работы на Чукотке. Он работал в своих первых партиях. И был чрезвычайно талантливым геофизиком. Удивительный жизнелюб, очень веселый, радостный по натуре человек. Он мечтал о том, что проживет долгую жизнь, опустится на дно Северного Ледовитого океана. Верил, что найдет золотую бабу аримаспов и серебряную гору, где можно ножом отрезать от горы серебро чукчей.

Про Гиперборею я прочитала, еще когда училась в университете. И оказалось, что мы с Олегом Куваевым помешаны на этой мечте. Каждый по отдельности. Он узнал о ней, когда учился в Геологоразведочном институте в Москве.

Мы быстро подружились с Куваевым. Он был старше меня на один год. И вот как-то Олег собирается в длительную командировку в Магадан. Я попросила его, чтобы он зашел в библиотеку и посмотрел, что там есть по истории Чукотки.

Олег говорит:

– Самый лучший источник, если тебе нужно узнать о строительстве социализма в Певеке, это Наум Пугачев.

– Кто такой Наум Пугачев?

– Наум Пугачев был послан сюда в начале тридцатых годов. Чукотка тогда Хабаровскому краю подчинялась.

Он пообещал что-то узнать и написать мне. Когда Олег прислал свое первое письмо, напечатанное на машинке, я, не распечатывая, отправила его назад со словами: «Письма имеют ценность только тогда, когда они написаны самим человеком. Потому что я смотрю на твои буквы и понимаю, в каком ты настроении писал. Что с тобой происходит. Это чувствуешь через письма». Дальше все письма он мне писал от руки.

 

Как геофизик Куваев занимался специальными измерениями. И я понимала, что, действительно, это жуткая работа. Очень рискованная. Он и его команда садились на маленьких «аннушках» на дрейфующий лед. Асы-летчики и асы-геофизики. Измеряли приборами, что находится под дном Ледовитого океана. Причем это были такие короткие посадки и подъемы. Посидят, измерят, взлетают и опять садятся. Так продолжалось с утра и до ночи. А дальше они шли спать. И вот, когда он заканчивает письмо, обычно пишет: «Ты знаешь, летчики бунтуют, они устали, требуют, чтобы выключили свет». Они все вместе там в каком-то бараке спали, и наука, и летчики.

В одном из писем Олег мне писал: «Ты знаешь, за все прошлое лето я встретил одного-единственного комара, хотя объехал 600 километров по морю, лазал на горы, был на острове Врангеля и так далее. И комаров не было».

Столько в голове его рождалось мыслей. То под землю надо лезть, то нужно по какому-нибудь болоту вплавь переправляться. То он лодку гудроном поливал для путешествий по океану. И на этой утлой лодке, чтобы не видел портовый надзор, надо было выползти глубокой ночью. Потому что из Чаунской губы на таком суденышке не выпустили бы, там все-таки следили за порядком.

Я далеко с ним не плавала. Я боялась Олегу признаться, что не умею плавать. Могу по-собачьи только барахтаться возле берега. Я страшно боялась воды, потому что когда-то тонула в детстве, меня за волосы вытащили и едва откачали. И поэтому каждое плавание с ним было для меня на грани возможного. Выплывем – не выплывем. А он радовался жизни, греб и по Тихому океану, и по Северному Ледовитому. Где он только ни плавал!

Однажды вечером я прихожу с работы в свой барак. Стук в дверь. Входит Олег и показывает телеграмму: «Умер отец». Ему нужно на похороны, а с билетами на Чукотке вечные проблемы. Я-то летала без билетов. Помашу самолету – меня сажают на рейс. И тут я говорю:

– Олег, я все-таки журналист. Хоть я еще новоиспеченный журналист, но я достану тебе билеты. Ты сиди здесь, в бараке, и жди. И я найду машину до Апапельгино, до аэропорта.

Я подняла на ноги райком партии. Достала ему бесплатные билеты. Но самое главное, я вырвала у кого-то машину, чтобы довезти вовремя до самолета.

Когда он забирал вещи, я увидела его комнату… Там были две кровати. Над одной висела фотография Куваева, над второй – другого человека, Сергея Гулина. Они делили комнату на двоих. Как это часто бывает, то дружили, то враждовали. На прощание он крикнул соседу:

– Серега, вот Бэлла, она только что приехала. Постарайся помочь ей там кой-что достать у наших хозяйственников. Потому что ей комнату дали, там надо обустроиться.

Им почему-то казалось, что жизнь моя была трудной.

На самом деле все было наоборот. Это у них была очень сложная жизнь. А мое дело – достать машину и ехать на ней в какую-нибудь командировку, сделать репортаж, очерк, – это гораздо легче, чем искать золото. Сколько жизней положено было за это золото!

Так мы познакомились с Сергеем. Могу сказать, что на всю мою жизнь до конца, до самого последнего часа жизни в моей памяти останутся и Олег Куваев, и Сергей Гулин. Просто два совершенно удивительных человека.

Я по-разному к каждому из них относилась. Это были люди, ни на кого не похожие. Настолько интересные, образованные. Они читали такие книги, о которых другие геологи даже не слышали. Знали работы зарубежных геологов. Они лезли во все самые невероятные экспедиции. Они тонули, проваливались в какие-то ущелья.

С ними происходила масса каких-то вещей. И никогда никаких жалоб ни на что. И даже не вытащишь рассказа об этом ни из того, ни из другого. Настолько это были нестандартные люди. Им нравилась эта жизнь. Вся эта палитра жизни со всеми трудностями. Им нравилось это северное солнце, им нравились эти чертовы сыпучие сопки. Им нравился Северный Ледовитый океан.

Его величество Северный Ледовитый океан – он особенный. Подходишь к нему, и такое впечатление, что он дышит и разговаривает с тобой. И ты ощущаешь какое-то и свое величие, а не только этого океанища. Твое величие в том, что ты приехал сюда набираться мужества, всего самого лучшего, что может быть в мире. Земля эта так прекрасна!

Северный полюс: дойти и вернуться

В издательстве «Паулсен» вышла книга Ричарда Вебера и Михаила Малахова «Северный полюс: дойти и вернуться. Экспедиция за пределами человеческих возможностей»

Книга представляет собой дневник путешествия, предпринятого двумя выдающимися полярниками: Героем России, председателем Рязанского областного отделения Русского географического общества Михаилом Малаховым и канадцем Ричардом Вебером в 1995 году.

В автономной экспедиции они достигли Северного полюса и вернулись обратно. Спустя 30 лет после беспрецедентного похода, который никто не повторил, книга впервые выходит на русском языке.

Выражаем сердечную благодарность редактору издательства «Паулсен» Елене Аврамовски за помощь в подготовке публикации.

Приобрести книгу можно непосредственно на сайте издательства.

 

Михаил Малахов. Тридцать лет спустя

 

Большое видится на расстоянии. 30 лет — срок немалый при нынешнем ускоряющемся течении времени. И теперь уже я могу сказать без ложной скромности, что мы с Ричардом Вебером своей экспедицией сделали большое дело, проложив дорогу за известный предел человеческих возможностей. Мы опередили свое время: с 1995 г. никто не только не повторил нашей экспедиции, но и не пытался. Для меня это некоторая загадка. После нашего финиша друг Пол Лавель из Англии прислал оригинальное поздравление: «Ребята, на Олимпийских играх вы пробежали марафон первыми. Успели помыться, поесть, поспать, и только после этого стали финишировать другие». Может, это имел в виду Пол — просто время еще не настало?

Но, по правде, такой маршрут — от земли до Северного полюса и назад — действительно труден и физически, и морально. К 1989 г. мы с Ричардом были одними из самых сильных и опытных полярных лыжников в мире, за нашими плечами остались уже две экспедиции на Северный полюс и даже пересечение всего океана от берегов Сибири до Канады. Мы были молоды (Ричарду исполнилось тридцать, а мне тридцать шесть), полны сил и не собирались еще вешать рюкзаки на стену. Но рутинные полярные походы уже были неинтересны, а пробовать себя в других видах путешествий как-то особо не тянуло, хотя и здесь мы многое прошли.

На собственном опыте убедились, что полярные экспедиции, именно в Северном Ледовитом океане, являются наиболее сложными видами путешествий, в которых мы максимально реализуем себя. Достаточно сказать, что на Эверест люди поднимаются десятками и даже сотнями, а до Северного полюса добираются единицы, и не каждый год, и не с первого раза. Даже Антарктида не может сравниться с Северным полюсом, поэтому я туда и не особенно рвался. Я бывал на антарктическом льду и прекрасно чувствовал его как лыжник. Зачем тратить годы на то, что ты точно знаешь: до Южного полюса по предсказуемому льду ты дойдешь без особых проблем? И пусть это звучит отчасти нескромно, зато честно перед собой, а статус человека, который побывал и на Северном полюсе, и на Южном, мне как-то не казался выдающимся и даже привлекательным.

Вот примерно с такими мыслями мы встретились с Ричардом в Оттаве в мае 1989 г. после своих очередных вояжей на Северный полюс. Тогда-то нам и пришла эта идея: устроить экспедицию от земли до полюса и назад в автономном режиме, используя только собственные человеческие ресурсы. Может, Ричард и поверил многословному австралийцу Смиту с его обещаниями вознаграждения за такую экспедицию, но мне как врачу было очевидно другое: мы стоим перед фактом создания совершенно новой системы длительного автономного выживания на льдах Северного Ледовитого океана. Нет еще человеческого опыта и никаких инструкций, как это сделать. Это было интересно, вызывающе, но и ответственно — замахнуться на признанных классиков полярных экспедиций, заявив, что мы делаем на порядок более сложный проект, который в конце XX в. закроет оставшуюся белую страницу истории знакомства человека с загадочным Северным полюсом. Исходя из своего опыта, мы были уверены, что ни Пири, ни Кук туда не дошли — человечество в то время попросту еще не было готово к этому. Для сравнения я всегда привожу пример с космосом: Циолковский еще в конце XIX  в. расписал, как туда попасть, но Гагарин совершил свой полет только в 1961 г. Нужны были годы для изучения природы околоземного пространства, создания технологий доставки человека туда и защиты организма от губительного воздействия космоса. В Арктике ситуация аналогичная. Даже простое такое заявление — экспедиция на полюс и назад без собак, эскимосов, подбросов с воздуха возможна — могло показаться слишком неуважительным к классикам полярных экспедиций, которые нас в свое время вдохновляли на собственные проекты. И только успешная реализация нашей идеи могла быть убедительным доказательством подобного утверждения. Мы выбрали этот путь, не зная, как его пройти, но уверенные, что отыщем решение.

Одно дело — заявить, а другое — осознать реалии. А они были какими-то запредельными. Простая прикидка маршрута от земли до полюса и назад с опорой на наш предыдущий успешный опыт выглядела так: надо двигаться более четырех месяцев по льдам с начальным весом 230 кг на человека, со средней скоростью 20  км в день, без выходных, начав полярной ночью при температурах до минус 60 градусов. Вот такую, с первого взгляда нерешаемую, задачу надо было как-то решить. И мы это сделали. Конечно, на льдах были мы с Ричардом, но помогали нам десятки людей и компаний, которые делали это искренне. Буквально с первых дней проекта мы чувствовали человеческий интерес к столь необычной задаче и желание многих быть причастными к ее реализации. И это касалось не только наших близких или знакомых. Интерес был международный — нам помогали делами или советами не только в России и Канаде, но и в других странах: Америке, Германии, Мексике, Англии, Японии. И понимание того, что мы выражаем интересы многих людей, сильно поддерживало нас с Ричардом в трудные моменты на маршруте. Обо всем этом мы рассказали в нашей книге.

А что же в итоге, десятилетия спустя?

 

Не могу сказать, что человечество сразу бросилось использовать наш опыт выживания на льдах Северного Ледовитого океана для расширения своей деятельности, в частности хозяйственной. До сих пор продолжается научное изучение этой непростой географической зоны. Российскими специалистами создана уникальная плавучая платформа, где ученые работают в комфортных условиях, а не в палатках. Добыча углеводородов ведется только в шельфовой зоне, а не в Центральном Арктическом бассейне — это слишком дорогое удовольствие. Военные базируются на арктических островах и опираются на технические средства, хотя я несколько раз консультировал некоторых специалистов по отдельным вопросам пребывания на дрейфующих льдах.

Но севернополюсный лыжный туризм, начатый нами в 1993 г. как способ подготовки основной экспедиции, получил развитие, и его организаторы умудряются делать это экономически выгодным. Мы сами с Ричардом несколько раз водили группы туристов из разных стран последние 100 км на Северный полюс, но это были случайные, а не систематические проекты. Ричард также сводил на коммерческой основе пару любителей острых ощущений на весь маршрут от Канады до полюса. Меня пригласили однажды быть экспедиционным лидером во временном ледовом лагере Барнео, откуда начинается весь полюсный туризм. Я согласился с условием, что оба моих сына, Михаил и Алексей, там тоже поработают: хотелось дать им возможность самим побывать на Северном полюсе.

Но в одну необычную экспедицию на Северный полюс я все же сходил в 2008 г. Это был довольно странный проект. Мы с моими рязанскими друзьями, страстными любителями игры в большой теннис, решили на Северном полюсе отметить столетие первой спортивной федерации России, а ею оказалась, как ни странно, Федерация тенниса. После годичной подготовки мы на снегоступах прошли около 200 км до полюса, построили там теннисный корт и сыграли полноценный трехсетовый матч, посвятив его юбилею федерации. На полюсе мы записали поздравление всем теннисистам страны и потом в Москве его продемонстрировали на торжественном мероприятии, а флаг федерации, побывавший с нами в экспедиции, передали в музей. Аплодисментов было больше, чем чемпионам Уимблдона.

Это была наша личная инициатива, которая неожиданно обернулась общественно значимым делом. Президент Федерации тенниса Шамиль Тарпищев, один из самых уважаемых спортивных деятелей страны, предложил рязанскому губернатору Олегу Ковалеву, тоже большому любителю игры, построить в Рязани теннисную академию, разделив бремя финансирования между федеральным и региональным бюджетами. Мотивация была конкретной: игра рязанцев в теннис на Северном полюсе способствовала дальнейшей популяризации этого вида спорта. Признаюсь, я с удовольствием иногда посещаю эту Академию, где занимаются талантливые ребятишки со всей страны. Совершенно очевидно, без нашего проекта с игрой на полюсе этого спортивного учреждения в Рязани не было бы.

В последние годы по чисто политическим соображениям ряд сезонов полюсного туризма (конец марта — апрель) были пропущены, но очередь желающих побывать на макушке земли, пробежать там марафон, пройтись на лыжах, прыгнуть с парашютом, искупаться в полынье не кончается. Туристы ждут возможности реализовать свою мечту.

Отчаянных лыжников, штурмующих Северный полюс, в последние годы было немного по логистическим причинам: административные трудности со стартом от российских берегов и весьма дорогостоящий полет на самолете из Канады к месту старта и на полюс. Те проекты, что состоялись после нашей экспедиции 1995 г., чем-то принципиально новым не отличались и даже не вспоминаются при всем уважении к их участникам. В том числе походы одиночек. Довольно распространенное мнение, что путешествия одиночек гораздо сложнее — просто иллюзия. Знаю таких людей, консультировал и убежден, что путешественники-одиночки достаточно эгоистичны, завистливы, неуживчивы — для них командная работа сложна. Поэтому они отправляются в дорогу без компаньонов: им так легче. Я как-то на маршруте задумался: «А если Ричард решит улететь, смогу ли я один реализовать проект?» Перебрал все элементы походной жизни и понял, что это не проблема.

Дорога на Северный полюс остается самой трудной. Это не лучший способ завоевать дешевую популярность стремлением к какому-то придуманному рекорду. Ни о каком рекорде мы с Ричардом не помышляли, просто делали проект, которых еще не было. Он казался естественным с точки зрения освоения труднодоступных территорий, а мы целенаправленно шли к своей мечте.

В этом плане характерной была ситуация с присвоением мне звания «Героя России» за нашу экспедицию. Рязанский губернатор Геннадий Константинович Меркулов через пару месяцев после моего возвращения домой в 1995 г. направил соответствующие документы в Администрацию президента. Через какое-то время меня пригласили туда лично, и сотрудники наградного отдела признались, что они не понимают, а что, собственно, выдающегося мы с Ричардом сделали. Тем более что государство в экспедицию нас не направляло, денег из бюджета не давало, каких-то драматических событий, типа смертей, поедания друг друга или ампутации отмороженных конечностей, не зафиксировано. Мне сказали, что подобных представлений еще не было и что надо бы узнать мнение различных ведомств и специалистов. Примерно через месяц вышел указ президента о присвоении мне самого высокого звания в нашей стране. Так и посчастливилось стать первым Героем России как полярному путешественнику, гражданскому лицу, ученому. Кстати, в Канаде было проще: весной 1996 г. нас с женой Ольгой пригласили на прием в правительство Квебека, где в торжественной обстановке мне и Ричарду вручили медали «За заслуги». Кто ходатайствовал об этом, зная непубличность Ричарда, я до сих пор не представляю. Теперь у меня есть канадские государственные награды.

Мой «полярный брат» Ричард Вебер переехал из Оттавы в провинцию Ванкувер и продолжает вместе с женой и двумя сыновьями заниматься туризмом, приглашая в свой летний лагерь на севере страны людей из Канады и США, а зимой организуя горнолыжные катания и походы. Какие-то публичные проекты — лекции, выставки — он не делает и предпочитает более спокойную жизнь. Мы поддерживаем с ним связь, хотя личных встреч давно не было. Надеюсь, однажды это произойдет.

Для меня же жизнь после экспедиции 1995 г. забурлила с новой силой. Я ясно понимал, как устроен мир, а не только собственная страна, и сразу оказался в гуще общественно-политических событий. С удовольствием организовывал обменные экологические, спортивные, медицинские, образовательные проекты с Канадой, Германией, США, Англией, привлекая туда прежде всего молодежь. Еще в 1990 г., впервые в нашей стране, вместе с Полом Лавелем мы провели фестиваль воздушных шаров «Небо России», дав толчок развитию этого нового вида спорта и подчеркнув роль россиян в развитии мирового воздухоплавания. Этот фестиваль — одно из самых зрелищных событий в родной Рязанской области, а на ВДНХ, на стенде области, наряду с портретом поэта Сергея Есенина был представлен и имиджевый макет воздушного шара.

Вместе с Робертом Сваном, пригласившим меня в экспедицию «Ледовая прогулка» под флагом ООН, с 1999 по 2003 г. занимались экологической очисткой российской антарктической станции «Беллинсгаузен», которой грозило закрытие из-за накопившегося за многие годы мусора — в стране попросту не было денег на это. Роберт Сван в благодарность за мое успешное лидерство во время «Ледовой прогулки», позволившее ему стать первым человеком, который на лыжах дошел до Южного и Северного полюсов, за четыре года смог достать четыре миллиона долларов у крупных мировых компаний. Это дало возможность привести станцию в состояние, отвечающее всем международным экологическим стандартам работы в Антарктиде. Для меня этот проект был своеобразной благодарностью российским профессиональным полярникам за помощь в моих экспедициях. Кстати, Россия наградила Роберта Свана орденом Дружбы за эту реально действенную помощь.

Увлечение общественно-политической деятельностью привело меня на короткое время в кресло депутата Государственной Думы 3-го созыва. И хотя за семь месяцев депутатства удалось сделать весьма полезные вещи для экологии Москвы и Тверской области, этот вид деятельности мне не показался привлекательным. Последующие несколько лет предпринимательства позволили создать приемлемый уровень жизни для семьи и дать образование сыновьям Михаилу и Алексею. Но от себя уйти трудно, и в один прекрасный день зов приключений вновь привел меня на Северный полюс.

Это был 2008 г. В том самом году, когда мы с земляками сыграли в теннис на полюсе в честь столетия Федерации тенниса, и родилась идея устраивать экспедиции по следам российской географической славы, о чем мы по возвращении заявили на пресс-конференции. Полюс сыграл ключевую роль в этой идее, и вот почему. В мае 1989 г. я в составе экспедиции под флагом ООН «Ледовая прогулка», организованной Робертом Сваном, праздновал с друзьями по команде прибытие на полюс. Неожиданно заметил, как японец Хироши Ониши в двадцати метрах от нас копает снег. Я подошел и поинтересовался, что он задумал. Хироши показал обтянутую пленкой фотографию молодого человека и сказал: «Это мой друг, с которым мы поднимались на Эверест. Он мечтал побывать на Северном полюсе, но недавно погиб в горах. Я реализую его мечту и оставлю эту фотографию здесь». Честно говоря, я был очень впечатлен. Никак не ожидал такого благородного поступка от человека, который всю экспедицию был весьма замкнут и не слишком эмоционален.

Этот момент мне вспомнился, когда мы с рязанцами отправлялись на полюс играть в теннис. Я сделал шесть фотографий (по количеству членов команды) с портретами видных рязанцев-первопроходцев, имена которых есть на картах не только нашей страны. После игры мы сделали массу фотографий с различными флагами и сувенирами. Отдельный снимок имел следующую композицию: каждый из нас стоит с портретом земляка. Мне было очевидно, что наши земляки-исследователи тоже мечтали побывать на полюсе, и мы их мечту реализовали. А на пресс-конференции показали этот снимок и объявили, что начинаем экспедиции по следам людей, ставших национальной гордостью.

Достаточно быстро сформировалась программа «Географическое наследие России как предмет национальной гордости и подражания», и уже в 2009 г. наша теннисная команда в расширенном составе отправилась на Аляску. Известно, что Америку открыл Колумб в далеком 1492 г. Но произошло это в теплых краях Карибского моря, на Атлантическом побережье Северной Америки. И как-то мало говорят, что суровый тихоокеанский Северо-Запад Америки, Аляска, еще почти 250 лет был неизвестен европейцам. Только в 1732 и 1741 гг. российские исследователи в составе Великой Северной экспедиции увидели эту землю и ступили на нее. Вплоть до 1867 г. это была Русская Америка, российская американская колония, которую достаточно подробно изучили и освоили россияне, в том числе и рязанцы. По следам одного из них, Лаврентия Загоскина, который первым среди европейцев описал знаменитую реку Юкон и дом которого сохранился в Рязани, мы и отправились в 2009 г.

В это же время в России возрос интерес к Русскому географическому обществу, которое стали поддерживать первые лица государства. Все наши экспедиции по следам российской географической славы проходили под флагом РГО. А их за 17 лет состоялось 25: Аляска, Алеутские, Курильские, Командорские, Гавайские острова, Сахалин, Камчатка, Шпицберген, Новая Земля, Центральная Азия, Хабаровский и Приморский края. И все были успешны. По результатам экспедиций создан Рязанский музей путешественников, заложена Аллея путешественников, установлены бюсты и памятники первопроходцам, памятные таблички, написаны книги, многочисленные статьи, прошли сотни выступлений в России и за рубежом. Организованная киностудия по тематикам наших проектов создала более 20 фильмов, документальных и художественных, часть которых выигрывала кинофестивали, в том числе и зарубежные. Эти киноленты были в прокате в российских кинотеатрах, демонстрировались на федеральных и региональных каналах, используются в учебном процессе.

Забыт ли Северный полюс? Приятно сказать, что нет. Побывал я вновь на Северном полюсе в 2024 г. Правда, не шел туда на лыжах, а впервые добрался на атомном ледоколе. Совершенно разные ощущения: наблюдать полярные льды с высоты шестого этажа и идти по ним на лыжах. Сравнение в пользу лыж. Почувствовал себя привычно, когда ледокол прибыл на полюс и удалось сойти на лед. Это было здорово: вернулись ощущения единения с дикой природой и того, что ты в своей среде.

В этом вояже я читал лекции об экспедициях и показывал документальный фильм о походе 1995 г. очень заинтересованной и компетентной аудитории, которая понимает, что такое риски и способность идти до победного конца. Совершенно неожиданно, уже после пребывания на полюсе, когда люди почувствовали уникальность этой точки земного шара, мне высказали идею, что о нашем путешествии с Ричардом надо снимать полнометражный художественный фильм. Это было немного неожиданно, но показало, что настало время рассказать широко о некогда личной инициативе, которая через годы стала общественно значимым событием. Полюс вновь не отпускает, по крайней мере, на ближайшие несколько лет.

Предисловие к канадскому изданию книги написала блестящая журналистка Елена Кашина, отважившаяся лететь с нами в темноту острова Уорд-Хант и на себе почувствовавшая все риски нашей затеи. В этом тексте мы говорили, что посвящаем книгу сыновьям Мише и Алеше, Тессему и Нансену в надежде, что они поймут нашу задумку и цели путешествия. Приятно, что это случилось. Тессем и Нансен работают вместе с родителями в семейном туристическом бизнесе и побывали с Ричардом на Северном полюсе. Мои сыновья Михаил и Алексей тоже успели посетить и Антарктиду, и Северный полюс, а в экспедиции по следам российской географической славы мы ходим вместе: Михаил как профессиональный режиссер снимает фильмы, а Алексей, экономист, — классный завхоз. Более того, мой 14-летний внук Лаврентий, названный в честь первооткрывателя Юкона Загоскина, принял участие уже в трех экспедициях в Хабаровском крае и Приморье, на Сахалине, Курилах и Камчатке. 12-летняя внучка Василиса прошла с нами на яхте все Курильские острова. На Сахалине она со своим отцом Алексеем поднялась на гору Юнона (названа в честь знаменитого судна «Юнона») и сделала там фото для двухлетней сестрички Юноны.

Наши жены, Ольга и Жозей, по-прежнему служат опорой для странствующих семей и сами периодически посещают весьма удаленные места. Ольга работает врачом-окулистом, а Жозей участвует в семейном туристическом бизнесе. Дорога, начатая во время полюсной эпопеи, продолжается, и конца ей пока не видно.

 

Михаил Малахов

 

Октябрь 2025 г.

 

Глава первая

Попав туда, вы ничего там не найдете: ни флагов, ни табличек, ни памятных знаков, ни следов тех, кто побывал в этом месте до вас. И даже если они оставили какие-то свидетельства своего пребывания, все давно унесло дрейфующим льдом. Вокруг вас будет простираться лишь бескрайняя ледяная пустыня, в которой стоит абсолютная тишина. Единственные звуки в ней производите только вы сами, лед да ветер.

Северный полюс выглядит совершенно так же, как и миллион других мест в Северном Ледовитом океане. В нем нет какого-то особого величия, как, например, в горной вершине. Как северный выход оси вращения Земли он существует скорее в принципе, чем на самом деле, — просто точка на карте, чисто математическое понятие. Мы знаем, что он находится там со времен первых астрономов, которые созерцали небеса, сидя в оливковых рощах. И только много сотен лет спустя у кого-то возникло желание посетить его. Солнце там непрерывно висит над горизонтом в течение шести месяцев, а затем исчезает на следующие полгода. Это достаточно впечатляюще, но такой же эффект можно с большим комфортом и безопасностью наблюдать и дальше к югу. Все часовые пояса мира и все меридианы сходятся там на 90° северной широты. На полюсе нет других направлений, кроме юга. Ближайшая суша — Гренландия — находится в 740 км от него.

Казалось бы, зачем прилагать сверхчеловеческие усилия, чтобы попасть в столь негостеприимное место? Однако люди веками стремились достичь полюса. Они пробивались к нему на кораблях, собачьих упряжках, воздушных шарах, снегоходах и подводных лодках. Кто-то погибал, другие получали увечья. Поначалу покорители искали северо-западный проход на восток через полюс. Когда эта надежда не оправдалась, они стали ходить туда во имя монарха и страны, в поисках личной славы и полярного Грааля. В 1896 г. американский журналист Уолтер Уэллман, оставивший профессию ради исследований Арктики, написал: «Поиск Северного полюса есть непреодолимый инстинкт познать все неизведанное, где бы оно ни находилось. Сделать это неизведанное известным — одно из самых высоких стремлений человека». С другой стороны, многие люди отправляются на полюс просто потому, что он, как и Эверест, находится там, где есть.

Впервые мы вместе оказались на полюсе в 1988 г. в составе советско-канадской экспедиции из 13 человек, известной как «Полярный мост». Это был первый успешный лыжный поход через «вершину мира» от Сибири до Канады, до острова Уорд-Хант. За время похода мы стали хорошими друзьями, несмотря на разницу в возрасте и происхождении: Ричарду было тогда двадцать восемь, а Мише — тридцать четыре. Нас сразу же потянуло друг к другу, отчасти потому, что Миша был самым общительным и светским членом советской команды, стремившимся установить контакт с западными коллегами, узнать о новом снаряжении и экспериментировать с ним, а не полагаться лишь на традиционные (и часто устаревшие) методы. Каждый из нас признавал сильные стороны другого как полярного путешественника. В 1986 г. Ричард принимал участие в знаменитой экспедиции Уилла Стигера, которая прошла маршрутом от Канады до полюса на лыжах и собачьих упряжках. Он и его товарищ по команде Брент Бодди стали первыми канадцами, достигшими самой северной точки мира своим ходом. Миша имел специальность торакального хирурга, преподавал в мединституте, работал врачом на советской антарктической станции. В 1986 г. он вошел в состав полярной экспедиции газеты «Комсомольская правда». Ее участники прошли на лыжах 740 км до Полюса относительной недоступности в условиях полной темноты полярной ночи, освещая себе путь лишь карманными фонариками. Но в 1988 г. нас по-настоящему сблизило то, что мы хотели выучить язык друг друга.

Как-то раз, еще до того как мы достигли полюса, то есть были еще на «советской» стороне океана, Миша сидел и изучал свой зачитанный англо-русский словарь, а Ричард вдруг, бросив попытки разобраться в кириллице, начал рассуждать вслух.

— Знаешь, — сказал он, — а ведь лед на этой стороне, кажется, довольно легкий. Он даже близко не такой суровый, как у канадского побережья. Интересно, можно ли добраться до полюса пешком, без помощи самолета?

На Мишу это не произвело впечатления: на «канадской» стороне он не был и идея показалась ему абсолютно надуманной. Самолет был совершенно незаменим и являлся нашей связующей нитью с внешним миром. Экспедиция Стигера, правда, обходилась без самолетного снабжения, но три тонны их продовольствия и снаряжения тянуло почти полсотни собак. Все другие современные экспедиции снабжались по воздуху. Во время «Полярного моста» каждые две недели рядом с нами на лед садился самолет. Если он не был оборудован для такой посадки или место не позволяло ему сесть, например, среди торосов, подвижного льда или больших пространств открытой воды, то продукты, топливо и запасное снаряжение могли спустить на парашюте или просто выбросить с борта на небольшой высоте. Идея нести с собой все необходимое для экспедиции к полюсу казалась абсурдной. Считалось, что для подобных задач нужны собаки. О лыжно-пешем походе без сопровождения речи никто не вел.

В любом случае в тот момент у нас не было времени строить нереальные планы. Перед нами стояла конкретная задача, которая сама по себе выглядела крайне необычно. В прежние времена полярным исследователям приходилось возвращаться туда, откуда они начинали, но в конце XX в., независимо от способа путешествия, их по завершении экспедиции забирал самолет. С одной стороны, это было абсолютно разумно. Ваша цель — полюс; достигнув его (или, как часто бывало, не достигнув, но приложив все возможные усилия), следовало возвращаться домой. С другой стороны, такой подход казался несколько усеченным — половинчатой мерой, не имеющей аналогов в других местах. Альпинисты, к примеру, покорив вершину, не улетают оттуда на вертолете, а спускаются вниз тем же путем, которым пришли. «Полярный мост» должен был стать исключением из этого правила. Словно розовый кролик на батарейках, мы продолжили идти вперед. Как правильно заметил Ричард, ледовые условия на русской стороне были немного легче, хотя расстояние от суши до полюса там заметно больше, чем из Канады. «Русский» лед ровнее, моложе, тоньше и не такой пугающий. Местами он почти скучный; ты просто смотришь себе под ноги и идешь дальше. Кроме того, дрейф на русской стороне несет вас преимущественно туда, куда вам надо — на север, к полюсу. Проснувшись утром, вы не обнаружите, что за ночь уплыли назад на 7 км, как это происходит на канадской стороне, где лед дрейфует больше в южном направлении. Конечно, в контексте «Полярного моста» это означало лишь, что вторая половина экспедиции будет более трудной, с одной стороны, из-за более ломаного льда, а с другой — может помочь и южный дрейф. Пройдя полюс и направившись к Канаде, мы, по сути, пустились в обратный путь, если бы старт был с канадского берега. Ричард начал также размышлять и над этим.

Мысль об экспедиции без поддержки тоже никуда не делась. Когда команда «Полярного моста» двинулась на юг, Кристофер Холлоуэй, еще один канадский участник, рассказал, что, по слухам, австралиец Дик Смит предложил полмиллиона долларов тому, кто сумеет добраться до полюса пешком без посторонней помощи. Но на слухи полагаться не стоит, и этот вопрос отошел на задний план до окончания похода.

В следующем, 1989-м, году Миша снова вернулся в Арктику в качестве одного из восьми членов международной экспедиции «Ледовая прогулка», организованной нашим другом англичанином Робертом Своном. Экспедиция шла под флагом ООН, так как в ее составе были лучшие путешественники из семи стран. Она символизировала новый этап международного сотрудничества и окончание холодной войны. Свон рассчитывал стать первым человеком, покорившим оба полюса пешком, и привлечь внимание публики к проблеме деградации окружающей среды, которая угрожает даже самым отдаленным уголкам планеты. «Ледовая прогулка» была экспедицией в один конец с канадской стороны и также снабжалась по воздуху. Участвуя в ней, Миша сделал интересное открытие. Он впервые путешествовал в относительно комфортных условиях и без особых тягот. Из-за экологического мандата экспедиции и отсутствия специфического полярного опыта некоторых участников задачи, которые предстояло выполнить в пути, были еще более многочисленными и сложными, чем те, что лежали на нем во время «Полярного моста». Однако он получал истинное удовольствие, так как полярный лед ему был уже хорошо знаком, а планирование и снаряжение проекта были настолько хорошими, насколько это вообще возможно. Это позволило избежать ненужных трудностей похода и стало большим шагом вперед с психологической точки зрения. Тем не менее он не мог до конца избавиться от чувства, что «входит в одну реку дважды». Временами ему казалось, что он повторяется, что уже «был здесь и делал это», как это ни странно звучит про приключение такого масштаба. Во время «Ледовой прогулки» Миша какое-то время был уверен, что уже не вернется на полюс. Он добирался до этой точки как от берегов Сибири, так и с Канадского Арктического архипелага и ничего нового здесь для себя не видел. Однако в последние дни экспедиции ему, любителю исторической литературы, вспомнились строки из дневника Роберта Пири: «Покорение Северного полюса можно сравнить с игрой в шахматы, где все ходы, ведущие к выигрышу, тщательно продумываются заранее, задолго до начала партии». Вспомнив эти слова, Миша начал осознавать, что, как любая шахматная партия имеет почти бесконечное количество вариантов развития, так и две полярные экспедиции не могут быть похожи одна на другую во всех отношениях, даже если их маршруты практически идентичны, а детали более или менее совпадают. Каждое путешествие — это новый вызов и новые возможности. И неудивительно, что идея экспедиции, которая сможет пройти в один конец до полюса или даже вернуться обратно, опираясь только на свои собственные ресурсы, начала казаться ему чем-то новым, привлекательным и реальным.

Тем временем Ричард тоже не сидел сложа руки. Пока Миша участвовал в «Ледовой прогулке», он беззаботно парил в небе в составе экспедиции, организованной экологической группой «Глобал консёрн» под руководством англичанина Пола Лавеля. Ее участники, подлетев на расстояние 17 км к полюсу на самолете, прошли оставшийся отрезок на снегоступах и поднялись на воздушном шаре с надписью: «Берегите озоновый слой — используйте озонобезопасные продукты». История повторилась. В 1896 и 1897 гг. швед Саломон Андре предпринял две попытки покорить Северный полюс на гелиевом аэростате с оболочкой из китайского шелка. Во время второго полета аэростат потерпел крушение, участники экспедиции попытались вернуться пешком, но по пути погибли, предположительно отравившись печенью убитого белого медведя. (Полезное предупреждение: печень белого медведя опасна для человека).

Во время экспедиции «Глобал консёрн» Ричард оказался в Резольют-Бей, где столкнулся с австралийским филантропом Диком Смитом, о котором упоминал во время «Полярного моста» Крис Холлоуэй. Смит издавал журнал «Австралиан джиографик» и помогал финансировать несколько прошлых проектов (включая экспедицию Свона в Антарктиду). В  Резольют-Бей его привело участие в кругосветном перелете с полюса на полюс на нестареющей рабочей лошадке северной авиации — самолете DH-6 «Твин Оттер». Смит прояснил Ричарду слухи о денежном призе за автономный поход на Северный полюс и назвал ряд важных условий.

«Обычно я помогаю австралийцам реализовывать проекты в Австралии, — сказал он, — поэтому здесь я не помощник, денег вперед не будет. Идея автономного достижения полюса прекрасна, и мне не важно, как это будет сделано. Можно использовать снегоходы, лыжи, собак — все, что угодно. Если будет путешествие на собаках, то их нельзя убивать, это первое правило. Второе, меня не интересует путешествие в одну сторону. Экспедиция Уилла Стигера уже сделала это. Но если кто-то пройдет туда и обратно, как Пири, то получит от меня 200 тысяч долларов».

Так получилось, что Миша и Ричард вновь встретились в Канаде в 1989 году после своих новых визитов на полюс. И естественно, что разговор зашел об автономном походе на Северный полюс. Но это уже был обмен мнениями людей, которые поразмышляли о проекте, вначале казавшемся непривлекательным. И вдруг год спустя мы оба осознали, что не все еще полярные дороги пройдены и нам рано снимать лыжи. И если Ричарду привлекательным показалось мнение австралийского мецената, то Миша, как врач, увидел другую перспективу. Надо признать, что большинство историков сходится во мнении, что ни Пири, ни Фредерик Кук не дошли до Северного полюса. Получается, впервые люди побывали на полюсе с использованием технических средств: дирижаблей, самолетов, кораблей. А чтобы без техники? Даже если признать достижения Пири и Кука, то там была тягловая сила в виде собак и эскимосов. И Миша выдвинул предложение Ричарду: «Не будем критиковать классиков полярных экспедиций, а сделаем свою, принципиально новую — будем использовать только человеческие ресурсы. Ни самолетных подбросов, ни собак, ни вспомогательных партий. Мы и Арктика. От земли до полюса и назад. Все на себе. Этого точно никто не делал, и нет инструкций. Фактически надо создать новую систему выживания на льдах Северного Ледовитого океана во время длительного автономного пребывания». И это была чисто медицинская задача — выдержит ли человеческий организм такие нагрузки? Сделаем — тогда человечество получит новый, доселе неизведанный опыт, который пригодится ему при хозяйственном освоении Северного Ледовитого океана». Это было ново и вызывающе. И мы приняли этот вызов.

Итак, ситуация прояснилась. Но что именно нам стало ясно? В первую очередь, у нас не было желания подражать Пири. Его экспедиция напоминала военное вторжение. Он шел, высылая передовые партии, которые забрасывали снаряжение и продовольствие, обозначали тропу, строили иглу и оборудовали перевалочные пункты. К Арктике он относился так, словно это была его вотчина — жестоко обращался с инуитами, отказывался признавать вклад своего компаньона Мэтью Хэнсона и забил по пути многих из своих 133 собак, скормив тех, что послабее, более сильным (отсюда и условие Смита). Несмотря на все эти грандиозные усилия, Пири почти наверняка не достиг полюса (см. приложение D). Но дело было не в этом. Возможно, он туда и не добрался, но он, несомненно, вернулся назад. Главное правило Смита было простым: следовало не только достичь полюса, неся с собой каждый грамм еды и каждую каплю топлива, но и вернуться своим ходом. Вполне справедливо. Фактически никто раньше этого не делал, и вопрос заключался в том, осуществимо ли это вообще. Мы решили попробовать.

Другие тоже задумывались об этом, и время поджимало. В 1989 г. Ранульф Файнс предпринял третью попытку дойти до полюса в один конец без внешней поддержки. Файнс — всемирно известный путешественник и искатель приключений, имеющий большой опыт работы в Антарктике. В период с 1979 по 1982 г. он, словно персонаж Жюль Верна, обогнул земной шар с севера на юг вдоль Гринвичского меридиана, используя все возможные способы передвижения: джипы, корабли, резиновые плоты, снегоходы и все, что угодно, кроме верблюдов. За это и другие достижения он удостоился рыцарского звания и теперь зовется сэр Ранульф. Однако ему так и не удалось покорить арктические льды. На просьбу сравнить два полюса Файнс ответил, что сравнивать нечего.

— На Крайнем Юге, конечно, гораздо холоднее, — сказал он, — но там вы всегда чувствуете под ногами твердую землю.

И он был, безусловно, прав. Антарктида — это континент, а не океан. По сути, это одна огромная ледяная шапка; как только вы преодолеваете горы, которые окружают ее по периметру, дальнейший путь становится простым. И это одна из причин, почему большинство экспедиций к Южному полюсу добиваются успеха с первого раза. В Арктике все наоборот.

Тяжелые ощущения Файнса в еще большей степени нашли отражение у Роберта Свона, чей дневник из «Ледовой прогулки» рассказывает о борьбе с полярным морем: «Иногда мне кажется, что человеку не выжить среди всех этих нагромождений льда и черных пятен открытой воды. И тогда мне хочется лечь и умереть. Здесь гораздо труднее, чем в Антарктиде». Огромное мужество и целеустремленность Свона признают все, кто знает этого человека, и потому его слова красноречиво свидетельствуют об опасностях, которые ожидали нас в случае принятия этого вызова.

Если бы мы не приняли его, это сделал бы кто-нибудь другой. Полюс становился все более популярным. В  1968—1969  гг. Уолли Герберт успешно прошел через него на лыжах и собачьих упряжках по пути с Аляски на Шпицберген. Во время похода он и его товарищи были вынуждены перезимовать на льду, их 17 раз посещал самолет канадских ВВС. Также в 1969 г. Ральф Плайстед покорил Северный полюс на снегоходе. Русская команда во главе с Дмитрием Шпаро достигла его на лыжах в 1979 г. В том же году Наоми Уэмура совершил 55-дневный одиночный радиальный поход с собаками.

Входившая в состав экспедиции Стигера Энн Бэнкрофт стала первой женщиной, покорившей самую северную точку Земли. В 1986 г. целиком женская команда пыталась стартовать к полюсу со Шпицбергена. Потерпев неудачу, они воспользовались заброской на лед по воздуху. После нескольких недель борьбы с течением их отнесло назад относительно точки старта, что положило конец попыткам двигаться с этого направления. Также в 1986 г. Жан-Луи Этьен совершил первый успешный одиночный поход с санями, но при поддержке с воздуха на всем протяжении маршрута. С попытками других путешественников надо было считаться.

Как и с Арктикой в целом. Северный Ледовитый океан не замерзает намертво. Для многих людей это оказывается неприятным сюрпризом, ибо они вполне логично полагают, что если там чертовски холодно, то поверхность воды должна быть скована неподвижным льдом. Однако ничто так не далеко от реальности. С воздуха океан вызывает целый ряд ассоциаций. Он похож на пазл, лоскутное одеяло или лабиринт. Белая поверхность испещрена тысячами темных линий. Эти линии — открытая вода. 5 миллионов квадратных миль его площади отнюдь не являются единой сплошной массой и состоят из бесконечного числа отдельных кусков льда. Эти куски могут быть огромными или совсем маленькими, но все они вне зависимости от размера находятся в постоянном движении под влиянием приливов, течений, Луны и преобладающих ветров. Лед толщиной три метра зловеще дрожит и вибрирует у вас под ногами.

Участки открытой воды называют по-разному. Относительно узкие — это трещины, в половине случаев вы просто перепрыгиваете через них. Разводье  — это большая трещина. Оно может быть шириной с городскую улицу или многополосное шоссе, а порой у него даже не видно другого берега. И вас спасает только то, что разводья обычно широкие, но не длинные. У них есть начало и конец. Иногда их можно обойти за несколько минут, а иногда за несколько часов. Худшие препятствия — это непрерывные трещины, которые тянутся бесконечно. Разводья могут открываться и закрываться с молниеносной скоростью, их края сходятся и расходятся под действием воды снизу. Когда они сходятся вместе, эффект похож на землетрясение на море или, что более точно, на движение тектонических плит на суше. Так в незапамятные времена появились горы. В океане, когда льдины сталкиваются друг с другом, их края образуют торосы высотой с двух- или трехэтажное здание. Если вы находитесь рядом, то можете наблюдать это собственными глазами. Затем вы пытаетесь обойти их, но в большинстве случаев это невозможно, и вам приходится карабкаться вверх по валам или искать проход по дну ледяного каньона между отвесных стен. Арктику трудно описать обычными словами. Например, вполне безобидное словосочетание «ледяные завалы» на деле обозначает нечто похожее на последствия интенсивной бомбардировки — обширные равнины из замерзших валунов размером с легковой автомобиль.

Все эти трудности приходится преодолевать при температурах около –60 °C, когда жесткость погоды может достигать –120 °C. Открытые участки тела обмораживаются за несколько секунд. Навигационные приборы и средства связи на аккумуляторах отвечают очень медленно. Вспомните об этом в следующий раз, когда ваша машина не заведется морозным утром. Выше 85-го градуса северной широты Арктика подпадает под определение полупустыни. В среднем там выпадает от десяти до двадцати сантиметров осадков в год.

В некоторые годы этот показатель может быть ниже. Все, что падает, не тает. Оно остается на месте, образуя сугробы глубиной по пояс или небольшие волнообразные наносы, называемые застругами, которые выглядят достаточно безобидно, если только вы случайно не тащите тяжело нагруженные сани.

Дмитрий Шпаро. На лыжах по дрейфующим льдам

В издательстве «Паулсен» вышла книга известного полярного путешественника и исследователя, почетного полярника, заслуженного мастера спорта СССР Дмитрия Шпаро о пересечении на лыжах пролива Лонга и лыжном маршруте от острова Врангеля до советской дрейфующей станции «Северный полюс — 23». Дневники, документы и письма, которые цитирует автор, переносят читателя в 1970-е годы, когда группа Шпаро при поддержке газеты «Комсомольская правда» и нескольких научно-исследовательских институтов совершила переходы по движущимся льдам Северного Ледовитого океана.

С любезного разрешения издательства публикуем фрагменты книги и приносим глубокую благодарность редактору издательства Елене Аврамовски за помощь в подготовке материала.

Приобрести книгу можно непосредственно на сайте издательства.

Почему остров — Врангеля и почему пролив — Лонга?

В приказе командира Шмидтовской объединенной авиаэскадрильи (ШОАЭ) С. М. Австриевского было написано: «В северо-восточный район Арктики прибыла экспедиция… с задачей — совершить пеший переход через пролив Де-Лонга на остров Врангеля». Ошибка — не пролив Де-Лонга, а пролив Лонга. Ошибка распространенная, поэтому и фиксирую ее. Когда зимой 1972 года в Москве мы выступили с отчетом в Московском филиале Географического общества СССР, то в стенограмме стояло: «пролив Де Лонга». Американский лейтенант Джордж Де-Лонг — капитан судна «Жаннетта». В честь Де-Лонга названа группа из пяти островов к северо-востоку от Новосибирских островов. С острова Генриетты, входящего в архипелаг Де-Лонга, мы ушли в 1979 году к Северному полюсу. Томас Лонг — китобой, капитан барка Nile («Нил»), тоже американец. В августе 1867 года он прошел неизвестным проливом, получившим впоследствии название пролив Лонга. Таинственную горную местность на севере открыватель пролива назвал островом Врангеля. Хорошо известно, что Фердинанд Петрович Врангель предсказал существование острова и даже изобразил его на своей карте.

И вот что поразительно! Томас Лонг поклонился русскому адмиралу вовсе не за его предвидение, а из желания «принести должную дань уважения человеку, который 45 лет тому назад доказал, что полярное море открыто». Лонг имел в виду не замерзающее даже в зимнее время пространство воды — Великую Сибирскую полынью, обнаруженную русским исследователем. Петербургское начальство предписало лейтенанту Врангелю изучить берега Полярного океана от устья Колымы на восток и затем идти на «север, к открытию обитаемой земли, находящейся, по сказанию чукчей, в недальнем расстоянии». В марте 1823 года Врангель прибыл на мыс Шелагский. Здесь на вопрос, существует ли земля в море, чукотский старшина ответил: «Между мысом Ерри (Шелагским) и Ир-Кайпио (Северным)… с невысоких прибрежных скал в ясные летние дни бывают видны на севере, за морем, высокие снегом покрытые горы, но зимой, однакож, их не видно. В прежние годы приходили с моря, вероятно, оттуда, большие стада оленей, но, преследуемые и истребляемые чукчами и волками, теперь они не показываются». Более чем уверенный в скором счастливом открытии, лейтенант выступил в путь. Отряд преодолел 150 километров, однако впереди плескалась вода. Врангель пишет:

«Мы влезли на самый высокий из окрестных торосов в надежде найти средство проникнуть далее, но … увидели только необозримое открытое море. Величественно-ужасный и грустный для нас вид! На пенящихся волнах моря носились огромные льдины и, несомые ветром, набегали на рыхлую ледяную поверхность, по ту сторону канала, лежавшую … С горестным удостоверением в невозможности преодолеть поставленные природой препятствия, исчезла и последняя надежда открыть предполагаемую нами землю, в существовании которой мы уже не могли сомневаться. Должно было отказаться от цели, достигнуть которой постоянно стремились мы в течение трех лет, презирая все лишения, трудности и опасности. Мы сделали все, чего требовали от нас долг и честь. Бороться с силой стихий и явной невозможностью было безрассудно и еще более — бесполезно. Я решился возвратиться».

Чудом не погибнув, путники вернулись на берег. Еще долго они пытались разглядеть остров. Напрасно. И все-таки на карте, приложенной к первому изданию своих сочинений, под 71-й параллелью Врангель нарисовал землю, пометив: «Горы видятся с мыса Якана в летнее время». А между северной точкой своего маршрута, обозначенного на карте, и предполагаемой землей Фердинанд Петрович пометил: «Полое море по оному несущейся старой лед».

Теперь о Стефанссоне и Бартлетте. В 1913 году полярный авторитет Вильялмур Стефанссон возглавил Канадскую арктическую экспедицию. Он покинул на время флагманский корабль «Карлук», чтобы на островах близ Аляски пострелять оленей. Судно, схваченное льдами, словно горшок ухватом, скрылось из его глаз.

Стефанссон прославился книгой «Гостеприимная Арктика», которая в свое время много раз издавалась в США и дважды — в СССР. Его теория, что в Арктике можно выжить с ружьем, теперь, когда «Карлук» остался один на один с Полярным океаном, с треском провалилась. Трагедии следовали одна за другой. 11 января 1914 года льды проломили судно, и вода устремилась в трюм. Капитаном «Карлука» был Роберт Бартлетт — опытнейший полярный исследователь, который всего пять лет назад участвовал на первых ролях в знаменитой экспедиции Роберта Пири к Северному полюсу. Предвидя беду, капитан устроил на льду рядом с «Карлуком» объемный склад продуктов и снаряжения и возвел некое подобие жилья. Люди быстро сошли на лед. Книга Бартлетта «Последнее плавание «Карлука»:

«… я остался на борту, я решил дождаться конца. …судно начало резко опускаться, и через несколько минут палубы были залиты водой. Поставив похоронный марш Шопена, я завел виктролу. Вода побежала по палубе и хлынула в люки. Я взобрался на поручни и, когда их края сравнялись со льдом, соскочил. Синий флаг канадского правительства взвился на верхушке главной мачты, рассек воду, и судно скрылось. Я обнажил голову и сказал: — Прощай, “Карлук”! Было достаточно светло, и все вышли из ящичного домика и снежной хижины. Судно было нашим домом многие месяцы, теперь его нет; сделалось тяжело, как бывает, когда теряешь доброго, старого друга».

Через 10 дней группа из семи человек ушла из «Лагеря кораблекрушения» к острову Геральд. Трое вернулись, четверо погибли. 4 февраля, вопреки советам Бартлетта, лагерь покинули еще четверо мужчин, направившихся к острову Врангеля. Они исчезли. 24 февраля, ближе к весне, когда светлого времени стало достаточно, Бартлетт дал команду к всеобщему перемещению. Группа состояла из 16 человек, включая двухлетнюю эскимосскую девочку Мугпи. Собаки тащили сани с грузом. Одним из пассажиров был кот — по словам Бартлетта, «черный, как пиковый туз».

«После аварии, — рассказывает капитан, — когда мы бросали вещи с борта корабля, я распорядился положить кота в корзинку и отнести в ящичный домик. Там он чувствовал себя превосходно. Как-то у него произошло столкновение с собакой, она вошла в ящичный домик, и кот внезапно впился в собачий нос. Собака освободилась и попыталась отомстить. Мы спасли кота, и с тех пор он не трогал собак».

Бартлетт вывел людей на северные косы острова Врангеля. Уже через шесть дней с юным инуитом Катактовиком он ушел на Чукотку, чтобы затем дойти до Аляски и организовать помощь. Беспримерный переход Бартлетта по дрейфующим льдам через пролив Лонга начался от мыса Блоссом. В партии было семь собак, которые везли сани с продуктами на 60 дней. С 23 марта по 4 апреля смельчаки были между островом и материком и одновременно — между жизнью и смертью. Поход Бартлетта выглядит абсолютно героическим, ибо этот человек рисковал жизнью ради спасения других. Он такой же герой, как и те советские летчики, которые через 20 лет вывезут из лагеря на льду Чукотского моря людей, спасшихся после гибели ледокола «Челюскин», среди которых, вспомним, была грудная девочка Карина. Те летчики — первые, кто был удостоен звания Героя Советского Союза.

Но это оценка историческая, глобальная; есть и личная, локальная. Бартлетт и Катактовик — единственные люди, кто до нас пересек по льду пролив Лонга. Названная книга Боба Бартлетта стала для меня настольной. Многие строки из нее я вспоминаю, как свои. Например: «Мы тратили массу времени на переправы через полыньи и особенно на отыскивание мест переправы, часто — в каком направлении мы ни смотрели — не было надежды их найти».

В ту пору, читая и перечитывая книгу, я то и дело возвращался к мысли, что за 58 лет льды в проливе Лонга не изменились.

На побережье американскому капитану трогательно помогли аборигены. «Ничто не восхищало меня так, как честность и великодушие сибиряков», — пишет благодарный Бартлетт.

В начале сентября спасательные суда подошли к острову Врангеля. Трое из тех, кто остался здесь весной, умерли, но одиннадцать человек выжили. Маленькая Мугпи чувствовала себя отлично и принесла на борт черного кота, испытавшего так много опасных приключений, что его возвращение можно считать чудом.

Еще одна печальная и темная страница истории пролива Лонга связана с позорной попыткой Стефанссона колонизировать остров Врангеля. В 1921 году Стефанссон высадил на пустынные берега острова группу под началом канадца Аллана Крауфорда. В нее входили четверо мужчин и повар Ада Блэкджек — инуитская женщина. В соответствии с несообразными принципами Стефанссона припасов оставили в обрез, а охота, к несчастью, не принесла ожидаемых результатов. Крауфорд вместе с зимовщиком Найтом попытался повторить путь Бартлетта, но через две недели они вернулись из-за болезни Найта. Крауфорд снова пошел на юг, уже с двумя другими колонистами, и все трое погибли. Найт умер от цинги, а детали этой трагической истории донесла до людей оставшаяся в живых Ада Блэкджек.

Домодедово

Нашу экспедицию провожали. С Анатолием Мельниковым были четверо: мама, супруга, дочка и брат. Вещи переносили к стойкам регистрации, и когда Толя, большой и сильный, уходил с рюкзаком, дочь принималась реветь, а Люда, стесняясь и нас, и свекрови, успокаивала дочку, но, кажется, и сама была готова заплакать. Брат Толи помогал подтаскивать вещи.

По ленте конвейера уползал экспедиционный багаж, а отдельно, у колонны, были сложены бьющиеся и особо ценные предметы: приборы, кинокамера, рации. Их брали с собой в салон самолета. Охранять драгоценности Юрий Хмелевский поручил жене Рите. Она так и стояла отдельно от нас.

Федора Склокина провожали сестра и жена Лена. Обе смотрели на сборы с любопытством. Сам Федор чувствовал себя неуверенно, скованно и, оставаясь словно бы посторонним, похоже, разделял удивление сестры и жены.

С Владимиром Снегиревым была невеста Таня. Взглянув на них, каждый из нас спешил отвести глаза: очень уж печальной выглядела пара перед разлукой. Снегирев к тому же был растерян: получалось, что он должен быть при Татьяне и не может принять участие в общих хлопотах.

Мои — мама Нина Борисовна и жена Татьяна — сторонились, чтобы не мешать, но Татьяна, как и Рита, внимательно наблюдала за происходящим и давала многочисленные советы. Чаще других — двум Володям, Леденеву и Диденко, — наверное, потому, что их никто не провожал. Жена и дочь Диденко далеко — в Усть-Каменогорске, Восточный Казахстан. Он подошел ко мне и предложил купить в самолет шампанского, добавив, что его об этом попросили «мужики». Я про себя вспылил: «Что значит “мужики”? У нас нет таких, есть очень разные: Юра, Толя, Федор, Володя Леденев, Володя Снегирев и, наконец, Володя Диденко. Кто попросил?» Я сказал: «Нет, не стоит».

Было раннее утро. Хотелось есть. Мы купили булочек, яиц, сыра, семь бутылок кефира. Багаж укатили, и мы подошли к стеклянным дверям коридора, который вел к взлетному полю. Горько плакала дочка Мельникова, плакала невеста Снегирева. Мы были одинаково одеты: длинные, небесно-синего цвета пуховые куртки, массивные ботинки. Минут через пять в самолет прибежала Татьяна. (Тогда, в 1972 году, такое было возможно.) Юра забыл очки, и Рита передает их ему.

Самолет летел до чукотского поселка Мыс Шмидта, с посадками в Амдерме и Хатанге.

Обязанности

В поселке Мыс Шмидта мы жили с 1 по 7 апреля. Жизнь была насыщенной и размеренной. Утром до завтрака делали зарядку, после завтрака играли в футбол. Где-то между девятью и десятью начинался трудовой день. Дела между нами распределялись четко. Юра Хмелевский отвечал за продукты и делил их на три части: берем с собой, отправляем на остров Врангеля для второй части путешествия, оставляем в поселке Мыс Шмидта как аварийный запас. Еще Юра — штурман. На улице вьюга, но солнце, словно звездочка, висит, и Юра с секстантом подолгу ловит его. Рядом Леденев с хронометром и блокнотом. Он без пуховки, в анораке, будто не боится мороза. Капюшон обшит мехом, заиндевел; нос прямой, лицо открытое, смелое — настоящий викинг.

Как-то в гостиницу к нам пришел инструктор Иультинского райкома партии взять интервью для чукотского радио. Я назвал ребят, сказав, кто и где работает, но, видимо, наш интервьюер не все успел записать, и в передаче упоминались только В. Снегирев из «Комсомольской правды» и В. Леденев из Института брожения, впечатляющего своим названием.

У Юры в общем-то нет назначенных помощников, и он просит подсобить тех, кто охотнее откликается, — Леденева и Склокина. Федор на морозе в блестящей пуховке чуть нахохлился и похож на пингвина. На тренировках в Москве и здесь, в поселке, — худощавый, с бородой, он напоминал святого с иконы, а в проливе Лонга — Мальмгрена, как сыграл его в «Красной палатке» артист Марцевич. Красивый, с какой-то печалью. Его официальный статус — спортивный тренер и второй радист (первый — Мельников). Федору Склокину и Володе Снегиреву по 26 лет, нам с Толей Мельниковым 31 и 30, Юре Хмелевскому и Володе Диденко 34 и 35.

Леденев отвечает за снаряжение. Он и Диденко проводят много времени в мастерских аэропорта. Там есть токарные станки, сверла. Коли свободен, к ним присоединяется Федор.

Диденко — медбрат. Здесь, в поселке, руководитель научной программы Хмелевский передал ему перечень простейших физиологических процедур, которые нам предстоят: измерение температуры тела, частоты пульса, объема легких. Имеется и медицинский опросник. Есть вопросы простые: к примеру, сколько за день выпил воды, но есть и сложные — что видел во сне и как объясняешь свои сновидения. В проливе Лонга каждый сеанс вопросов Диденко и наших ответов, записываемых им, был некой психологической разрядкой. С медициной была связана и еще одна забавная проблема: как использовать жвачку? Перед отъездом из Москвы мы прошли санацию, в том числе подлечили зубы. В Центральном НИИ стоматологии один из врачей сказал Снегиреву, что участникам экспедиции зубную щетку по утрам можно заменить жевательной резинкой. Снегиреву идея понравилась, он рассчитал, сколько жвачки нам понадобится на 30 дней, и собственные корреспонденты «Комсомольской правды» прислали товар (тогда очень редкий) из-за границы. Пока мы были в поселке, жвачка пользовалась большим успехом — ею можно было угощать поклонников экспедиции. В проливе ее раздали, и возник вопрос: что, собственно, с ней делать (чистить зубы жвачкой никому не хотелось)? Решили, что каждый может поступить по своему усмотрению. Леденев свою порцию, съел, Диденко, кажется, отложил, чтобы угостить жену в Казахстане, Хмелевский, подозреваю, просто выбросил. Мельников свою долю расходовал экономно, расчетливо и уже в конце пути угощал нас, причем самой лучшей — английской жвачкой. Я от своей, как и от прочих излишков, избавился на седьмой день пути, с досадной оказией, о которой речь впереди.

Один из вечеров в поселке мы отвели разговору о будущих научных наблюдениях. Хмелевский распределил, между нами, приборы, проинструктировав, что и когда делать. К примеру, психрометр попал к Леденеву. Влажность на улице он будет мерить утром и вечером. В палатке влажность тоже будет определяться — аж четыре раза в день: утром и вечером, до и после еды, но это задача дежурного. Все обязанности дежурного были оговорены предельно четко, и возня с психрометром не была самой неприятной среди них. Все, что связано с радио, — забота Мельникова: радиостанция «Недра», усилительный каскад к ней с преобразователем напряжения и стабилизирующим устройством, «солдат-мотор», ЗИП. Антенна крепится горизонтально на лыжных палках — будто плетень вырастает на льдине, который приходится обходить. Еще  — приемник «Орбита», необходимый для проверки хронометров, малютка весом 300 граммов, принимающая, кажется, весь мир. Рацию испытали и установили тесный контакт с нашими будущими абонентами — радистами Шмидтовского радиометцентра и военными, подстраховывающими гражданских.

У Снегирева определенных обязанностей нет. Фотоаппараты и у Диденко, и у Леденева, и у меня. Киносъемкой занимаются Леденев и Диденко.

Досадно брать на маршрут человека без определенных занятий, но как сотрудник «Комсомольской правды» он сделал очень многое для экспедиции в Москве и здесь, в поселке, все время начеку: помогал, выступал с рассказами, заводил знакомства, звонил в Москву. Только приходилось сожалеть, что он был в никудышной спортивной форме, сонлив, жаловался на боль в горле, покашливал. Сам себя и нас он успокаивал, что в прошлом году на мысе Челюскин, перед вылетом на Северную Землю, все было похоже: и горло болело, и кашель мучил, и хрипы, и даже над левым глазом нарыв был — тогда значительно больше, чем сейчас, ведь на Челюскине нарыв пришлось вскрыть, а сегодня в этом нужды нет. В первые же дни на Северной Земле болезни прошли. Врачи тогда объяснили все эти воспаления акклиматизацией, нервным и эмоциональным напряжением Снегирева перед первым в жизни экстремальным походом. «И сейчас — то же самое», — говорил Володя. Хотелось, чтобы это было так, но параллель с 1971 годом была не в пользу Снегирева. Тогда, на Челюскине, мы все были слабы, измотаны подготовкой, мучительной дорогой на край земли. На общем фоне его недуги были незаметны. Тут же, на мысе Шмидта, все парни, кроме Снегирева, чувствовали себя великолепно.

Наш тренер, Федор Склокин, да и я, как начальник, очень гордились, что интенсивные спортивные тренировки, начавшиеся в октябре, продолжались всю зиму и достигли пика в феврале. Снегирев же по объективным причинам пропустил более 70 % физкультурных занятий, февральские — полностью. Как корреспондент газеты он побывал на зимних Олимпийских играх в Саппоро, а это каторжная работа. Несмотря на огрехи, Снегирев был включен в команду, и, чтобы подтвердить свое право, он, вернувшись из Японии, включился в экспедиционные дела что было сил. Напряженная жизнь в Саппоро сменилась еще более трудной жизнью в Москве. Плюс — расставание с невестой. Обстоятельства были против Снегирева.

Читатель знает теперь имена членов экспедиции и знает, что каждый из нас будет делать в пути. Еще несколько подробностей. Юра и я — старые друзья, прошли вместе много трудных маршрутов, оба — математики, кандидаты наук, его диссертация признана выдающейся, что случается редко. Я преподаю в МИСиС — Московском институте стали и сплавов, он научный сотрудник ЦЭМИ — Центрального экономико-математического института. Федор — физик, как и я, трудится в МИСиС. Мельников работает в радиотехническом институте КГБ — Комитета государственной безопасности. В ту давнюю пору сообщать эту подробность, конечно, не следовало. Диденко — из Усть-Каменогорска. Он — спортивный деятель, тренер, опытный путешественник и очень силен физически. Приглашен, чтобы усилить команду. Наконец, мы все — участники общественной полярной научно-спортивной экспедиции «Комсомольской правды», и наша общая мечта, да и сформулированная на бумаге цель, — на лыжах достичь Северного полюса; никто в мире такого не делал.

 

Памяти Бориса Ионова

26 июня 2026 года исполнилось бы 74 года Борису Петровичу Ионову (1952–2025) — видному отечественному кораблестроителю и ученому, доктору технических наук, профессору, участнику исторического рейса ледокола «Арктика» к Северному полюсу в 1977 году. Ученый ушел из жизни в конце прошлого года, и к печальной годовщине готовится к выходу книга его памяти: «Арктика. Наука. Ледоколы. Вспоминая Бориса Петровича Ионова». В издание войдут жизнеописание героя книги, его научные и публицистические работы, очерки о работе Б. П. Ионова в ААНИИ, на судостроительном предприятии «Северная верфь», в Объединенной судостроительной корпорации, об учебе и преподавании в Ленинградском кораблестроительном институте — Санкт-Петербургском морском техническом университете и сотрудничестве с Нижегородским государственным университетом; воспоминания родных, друзей и коллег…

Публикуем фрагмент из готовящейся книги — мемуарный очерк коллеги Б. П. Ионова по работе в ААНИИ Андрея Николаевича Даровских, почетного работника Гидрометеослужбы России.

 

Андрей Даровских. Вместе с Борисом на ледоколе «Polarstern»

Мои воспоминания о Борисе Петровиче Ионове — это воспоминания о нашей единственной совместной арктической экспедиции. Эта была великолепная экспедиция, одна из лучших в моей полярной жизни. Это было в 1989 году. Речь идет о международном проекте на научно-исследовательском ледоколе «Polarstern» («Полярная звезда»). Мы оба тогда работали в ААНИИ — Борис в отделе ледовых качеств судов, я в отделе физики льда и океана. У Бориса в те годы развивалось активное сотрудничество с Гамбургским НИИ судостроения. Поскольку у нас в ААНИИ был ледовый бассейн, у Бориса, который проводил много модельных испытаний в бассейне, установилось сотрудничество с отделением ледовых технологий Гамбургского ледового бассейна, и Иоахимом Шварцем директором отделения, в частности. В те годы Гамбургский НИИ судостроения принимал активное участие в организации и координации научных исследований в Арктике на научно-исследовательском ледоколе Polarstern Института полярных и морских исследований имени Альфреда Вегенера в Бремерхафене. Этот ледокол был построен специально для научных целей и оборудован всем необходимым для проведения научных исследований. В экспедиции приглашались специалисты по ледовой тематике из разных стран. В этой экспедиции с нашей стороны участвовало трое сотрудников: Борис Ионов, Андрей Крылов, который, как и я, работал в отделе физики льда и океана, и я. Руководителем нашей группы был Борис.

Эта была первая международная экспедиция, в которой приняли участие сотрудники ААНИИ и которая положила начало серии международных совместных программ в Арктике с участием ААНИИ. (По другим сведениям, первой масштабной научной экспедицией в Арктике с активным участием ученых ААНИИ была работа в рамках Международного геофизического года в 1957-58 гг. — Ред.) Наша экспедиция проходила в период с 20 апреля по 16 мая 1989 года.

После того, как наша научная программа была утверждена и согласована в ААНИИ, в апреле 1989 года мы вылетели в Гамбург. Там нас встречали коллеги Бориса, среди встречающих был Иоахим Шварц. Мы посетили Гамбургский ледовый бассейн, пообщались с коллегами из НИИ судостроения, посмотрели город. Тогда это всё нам было внове и очень необычно. Помню, у меня возникло ощущение, что я не в командировке, а в отпуске. Спустя несколько дней мы перебрались в Бремерхафен, порт приписки «Polarstern’а». Мы погрузились на ледокол, и «Polarstern» с вертолетом на борту взял курс на север к архипелагу Шпицберген.

Началась наша научная работа по программе. Помимо немцев, на ледоколе были исследователи из Канады и Норвегии. Руководителем экспедиции был Иоахим Шварц. Борис проводил свои измерения — изучал толщину и характеристики льда, ходкость ледокола в разных ледовых условиях для дальнейшего сравнения полученных в натурном эксперименте данных с модельными испытаниями. Мы исследовали собственное тепловое излучение льда разного возраста в разных условиях. Интересно было то, что одновременно схожими задачами занимались другие научные группы, и мы могли сравнивать полученные разными методиками результаты.  Два канадца работали по задачам, которые были сходны с нашими. Потом обсуждали совместно полученные данные. Работать было комфортно, на борту были только члены экипажа и научные группы. 

Вечерами мы общались с нашими зарубежными коллегами. Разговаривали на разные темы, естественно, обсуждали научные вопросы. Политики не касались. Общались на английском и в целом хорошо понимали друг друга. Я отметил, что Борис неплохо и бойко изъяснялся по-английски. Здесь была очень кстати коммуникабельность Бориса, он легко устанавливал отношения, общался и с членами экипажа, и с коллегами из разных научных групп.

Наши отношения с коллегами теплели. К нам все были очень доброжелательны и дружественны. Для участников экспедиции из других стран было очень ценно, что наша научная группа состояла не из чиновников, а ученых-практиков. Мы все трое к тому времени уже защитили диссертации, имели солидный багаж публикаций и с интересом, увлеченно обсуждали научные темы.

Наш путь лежал вокруг архипелага Шпицберген. Ледовая обстановка в том году была тяжелой. В один момент, когда застряли в многолетнем поле, вместе с ним начали дрейфовать, и нас понесло на берег, на скалы. Пришлось запросить возможную помощь атомного ледокола, который работал в данном районе. (По другим сведениям, в апреле-мае 1989 г. в районе Шпицбергена  атомный ледокол не работал. — Ред.) Дрейфовали неделю и, к счастью, удалось самостоятельно выскользнуть из плена.

К сожалению, из-за этого опоздания мы не зашли на Шпицберген, где должны были поменяться научные группы, и прямиком направились в норвежский порт Тромсё. Нет худа без добра, зато осмотрели достопримечательности Тромсё, побывали в ресторане, где обедал Амундсен перед тем, как отправился покорять Южный полюс. (Амундсен отправился покорять Южный полюс в 1910 г., а первые заведения, работающие как рестораны, как считается, начали появляться в Тромсё значительно позже. До отправки корабля «Фрам» в Антарктиду последней точкой,  где ужинал Амундсен, был ресторан в городе Кристиания, ныне Осло. — Ред.) Здесь надо отметить одну особенность гостеприимства норвежцев. Хотя это они пригласили научную группу в ресторан, расплачиваться надо было самим. Нас об этом не предупредили, поэтому, хотя я и заметил, что некоторые немцы пили только кофе, мы с удовольствием попробовали рыбу, которую готовят при тебе. Каково же было наше удивление, когда нам принесли счета с огромной суммой, большой не только для русских.

Цены в Норвегии — не Германия. Это не наше русское гостеприимство. К счастью, недоразумение это разрешилось, но об этом позже.

По прилете в Гамбург оказалось, что у нас просрочены визы, обратные билеты пропали. Иоахим Шварц оперативно связался с соответствующими властями и нам продлили визы, иначе пришлось бы жить в аэропорту. В отделении Аэрофлота забронировали новые билеты на ближайший рейс — это оказалось через неделю. Мы смогли свободно погулять по Гамбургу, посмотреть достопримечательности, том числе, знаменитый Репербан.

Немцы, как принимающая сторона, все расходы взяли на себя. И, когда Иоахим Шварц в ресторане увидел наши изумленные глаза при виде чеков, очень вежливо попросил передать ему чеки и расплатился. Думаю, у него в смете не было запланировано и наше недельное пребывание в Гамбурге в фешенебельной гостинице, где, зная привычку Бориса курить, ему предоставили отдельный номер. В гостинице мы были не очень похожи на других, прибывавших в автомобилях с флажками. Помню, первый раз в ресторане пришлось демонстративно на стол положить бочонки с ключами, чтобы нас очень вежливо стали обслуживать.

Перед отъездом мы были на обеде дома у Иоахима Шварца, где он угостил нас клубникой, что нам советским людям в 1989 году в мае было непривычно. Потом он сам отвез нас в аэропорт. В общем, все немцы, с которыми мы общались, относились к нам тепло и по-доброму, и это, конечно, запомнилось.

Что важно, результаты нашей экспедиции были опубликованы в Вестнике Гамбургского НИИ судостроения, в сборнике Института полярных и морских исследований в Бремерхафене. На мой взгляд, крайне ценно, что огромные затраты на проведение таких исследований результировались в научные статьи, которые стали достоянием всего научного сообщества, общественности.

В 90-х годах Борис ушел из ААНИИ. В дальнейшем наши жизненные траектории жизни не пересекались. Борис остался в моей памяти доброжелательным, открытым, независтливым, веселым, искренним. Эти черты Бориса были видны невооруженным глазом.  Таким я и запомнил Бориса Ионова.

А нашу совместную с Борисом экспедицию на «Polarstern’е» я запомнил как начало «оттепели» в науке — и в этих переменах была, несомненно, заслуга и Бориса Ионова.

 

 

 

Дмитрий Ермолаев. Север, которого не было

В издательстве «Паулсен», пожалуй, главном сегодня российском «полярном» издательстве, вскоре выходит книга журналиста и литератора, сотрудника Государственного архива Мурманской области Дмитрия Ермолаева «Север, которого не было».   

Книга, как сказано в издательской аннотации, «приглашает в путешествие по страницам почти забытых ныне фантастических произведений, описывавших грядущее Севера и Арктики. Также читатель найдет здесь рассказ о реально существовавших планах и проектах, кажущихся порой более несбыточными, чем самые смелые фантазии писателей. Основное внимание автор уделил Кольскому Заполярью, сфокусировавшись на малоизвестных творениях фантастов и редких архивных документах второй половины XIX – первой половины ХХ века».

С любезного разрешения издательства публикуем фрагмент готовящейся к изданию книги.

Благодарим за помощь в публикации редактора издательства «Паулсен» Елену Аврамовски.

 

 

От автора

 

У будущего, как ни странно, тоже есть прошлое. Точнее, не у самого будущего, а у наших представлений о нем, будь то существовавшие когда-то планы и проекты или созданные много лет назад фантастические произведения. Во второй половине XIX и первой половине ХХ столетия, а именно об этой эпохе пойдет речь ниже, завтрашний день Севера, Арктики, Кольского Заполярья виделся во многом иначе, чем сейчас. Да, не всё предсказанное сбылось, не все расчеты оправдались. Да, прежние взгляды на будущее порой кажутся смешными, незамысловатыми и наивными. Но в ту пору их принимали всерьез, считали смелыми и дерзновенными. Они будили мечты, будоражили воображение и в конечном счете стали той основой, той почвой, на которой вырос день сегодняшний. Вполне достаточное основание, чтобы о них помнить.

В этой книге сплетены воедино грезы фантастов и всерьез предлагавшиеся к осуществлению замыслы ученых, архитекторов, инженеров.

Что до фантастики, северная, арктическая тематика занимает и всегда занимала в этом жанре особое место, мало чем уступая космической. Это, впрочем, неудивительно, ведь Север и Арктика и были нашим первым космосом, о покорении ледяных просторов которого еще век назад мечтали ничуть не меньше, чем о межзвездных полетах.

Но для меня это еще и личная история, память о прожитом. «Капитан Гаттерас», взятый на пару дней у друга в пятом классе, подаренная родителями на день рождения годом позже «Земля Санникова». Вкупе с написанными в реалистичном ключе, но казавшимися столь же несбыточными «Двумя капитанами» они составляли особый мир. Мир гениальных прозрений и вымышленных героев, чье спокойное мужество на краю гибели заставляло сердце сжиматься и вызывало слезы. Мир, полный скрежета торосов и редких ружейных выстрелов, запаха мокрой собачьей шерсти и бульканья растопленного в жестянке из-под консервов снега. Мир затертых льдами кораблей и отчаянных, на пределе сил, походов к полюсу.

Со временем этот мир рос, вбирая в себя всё новые фантастические произведения, в том числе и те, что касались Мурмана. И все больше росло удивление – насколько фантастика и реальность были в ту пору близки друг к другу, смыкались меж собой. Потом и вовсе пришло понимание – крыльями полета фантазии часто служили настоящие идеи и гипотезы, а самый смелый прорыв в светлое будущее почти всегда опирался на точное знание действительно существовавших проектов и планов.

С этими проектами и планами, изложенными строгим языком пояснительных записок, справок, технических обоснований, я много раз сталкивался, работая в Государственном архиве Мурманской области (ГАМО), других архивах, библиотеках, изучая документы и материалы прессы минувших лет. И чем дальше, тем больше поражался тому, что иные настоящие, действительно предлагавшиеся к осуществлению начинания выглядели куда фантастичнее любых писательских утопий.

В итоге появилось понимание: фантастика и реальные замыслы – неотделимые друг от друга части единого целого, единого взгляда на будущее Севера. И возникла идея – соединить их вместе на страницах книги. Что я и попытался осуществить в меру разумения и сил. Насколько получилось – судить вам.

 

 

 

ГЛАВА 1

«Наутилус» на Мурмане

Кто из нас не зачитывался в детстве книгами Жюля Верна? Мы с замиранием сердца следили за поисками капитана Гранта, рисовали на картах маршруты капитана Немо, переживали за судьбу пяти американцев, заброшенных бурей на таинственный остров. Знаменитый французский писатель, ставший одним из основоположников сформировавшегося во второй половине XIX столетия жанра научной фантастики, писал и о Севере.

Еще в 1855 году он опубликовал повесть «Зимовка во льдах». Ее персонажи оказываются на борту судна, затертого полярными льдами, и, лишь испытав множество лишений, преодолев множество преград, возвращаются домой. Частично эпизоды этой повести были в дальнейшем использованы автором при создании романа «Путешествие и приключения капитана Гаттераса», увидевшего свет в 1864–1865 годах. Верн рассказывает в нем о вымышленном путешествии на Северный полюс. Самая северная точка планеты, по его версии, находится на острове, в центре которого расположен действующий вулкан.

Эта гипотеза великого писателя не оправдалась, зато пророческой оказалась идея, описанная на страницах изданного в 1873-м романа «В стране мехов», где люди скитаются по Арктике на огромной льдине. В 1937 году советские исследователи осуществили ее на практике, организовав первую в мире полярную научно-исследовательскую дрейфующую станцию «Северный полюс – 1» под руководством Ивана Папанина.

Писал Жюль Верн и о нашей стране. Действие девяти его романов полностью или частично происходит в России, где сам он, увы, так ни разу и не побывал. Прямое упоминание Кольского Заполярья в его произведениях встретилось мне лишь однажды. В первом томе подготовленной Верном «Истории великих путешествий» среди прочего описана и трагическая гибель команды корабля Хью Уиллоуби в устье реки Варзины в 1554 году.

«Два корабля – Уиллоуби и Дюрферта – были унесены бурей далеко на север и пристали, вероятно, к Новой Земле, а затем, теснимые льдами, направились к югу и долго блуждали по Баренцеву морю. 14 сентября они вошли в гавань на Кольском полуострове, образуемую устьем реки Арзины (Варзина) в 75–80 километрах к северо-западу от мыса Святой Нос. Некоторое время спустя корабль Дюрферта «Доброе доверие», отделенный бурей от корабля Уиллоуби, возвратился в Англию; что касается последнего, то русские поморы нашли в следующем году его корабль, затертый льдами, на северном побережье Кольского полуострова. Весь экипаж погиб от холода. Так, по крайней мере, можно судить по судовому журналу, который несчастный Уиллоуби вел до января 1554 г.».

Но существует еще по крайней мере одно творение писателя, действие которого, пусть и опосредованно, касается Мурмана: последняя часть трилогии Пушечного клуба – созданный в 1889-м роман «Вверх дном». Сегодня, пожалуй, эту вещь можно считать антиутопией. Судите сами.

По сюжету, в американском Балтиморе образовано общество, именующее себя Арктической промышленной компанией и планирующее разработку залежей каменного угля на Северном плюсе. 3 декабря 189… года оно устраивает аукцион, на котором выставлены на продажу все земли Северного полушария от 84-й параллели до самой макушки планеты. На эти территории претендуют США, Англия, Дания, Швеция, Норвегия, Голландия и Россия. На аукционе побеждают Штаты… Вам это ничего не напоминает? Например, перешедший уже в практическую плоскость современный раздел Арктики?

Для того чтобы получить доступ к богатствам полярных недр, решено с помощью выстрела из громадной пушки сместить орбиту Земли. Акционерам Арктической промышленной компании сообщают, что «перемещения на двадцать три с половиною градуса будет вполне достаточно для того, чтобы наша Северная область со всеми своими ледяными полями получила то количество тепла, при наличности которого растают ее снега и льды». Ну чем не глобальное потепление!

Однако постепенно выясняются неприятные подробности. Из-за таяния арктических льдов уровень моря повысится больше чем на 3 тысячи метров и практически все северные районы планеты будут затоплены. В том числе, безусловно, и Кольский полуостров. Еще треть мировой территории останется без воздуха. Показательна реакция «цивилизованного» общества: «Если бы под вновь образовавшимися морями исчезли толь- ко якуты, лапландцы (то есть саамы, живущие в том числе и на Кольском Севере! – Д. Е.), патагонцы, даже китайцы и японцы, – ну, тогда, быть может, европейские державы и примирились бы с этой катастрофой. Но она заденет интересы слишком многих государств, и общий протест неизбежен». Двойные стандарты в действии. К счастью для населения Земли, из-за ошибки в расчетах решающий выстрел заканчивается ничем, и все остается как прежде.

«Гаммерфест, – сообщает писатель, – по преимуществу город рыбы и всех добываемых рыбной ловлей продуктов. Рыбу едят собаки, рыбу ест рогатый скот, рыбу едят бараны и козы, и сотни судов, работающих в этих удивительных краях, вывозят гораздо больше того, что в действительности съедается».

Вывозили рыбу и поморы, покупавшие ее и менявшие на хлеб. Среди сотен поморских судов, ежегодно швартовавшихся в Хаммерфесте, были и те, что приходили из Колы – древней столицы Мурмана.

Краешком задевает Жюль Верн тему, связанную с Кольским Заполярьем, в романе «Удивительные приключения дядюшки Антифера», увидевшем свет в 1894 году. Часть действия этого произведения происходит на севере Норвегии, в одном из главных центров поморской торговли – Хаммерфесте.

Известно, что самой северной страной, где побывал классик мировой фантастики, стала Норвегия. Он посетил ее в 1861 году и с тех пор не раз упоминал в своих произведениях. Да ведь и сверхпопулярные «20 000 лье под водой» заканчиваются, если помните, тем, что «Наутилус», ведомый капитаном Немо, едва не гибнет в гигантском водовороте у Лофотенских островов. 20 000 лье – это приблизительно 100 тысяч километров, несколько кругосветных путешествий. Неужели за годы скитаний удивительный подводный корабль ни разу не подходил к берегам Кольского полуострова? Оказалось – подходил. Правда, завел его туда вовсе не Жюль Верн… Но – не будем забегать вперед.

В 60–70-е годы позапрошлого века, когда создавались романы о капитане Немо, освоение Мурмана постепенно переходило из теоретической плоскости в практическую. Од ним из главных оставался вопрос – нужен ли здесь, на заполярной окраине России, морской порт. Среди тех, кто пытался внести свою лепту в его решение, был и великий князь Владимир Александрович, позже, в 1885-м, возглавивший экспедицию, обследовавшую северные районы страны. Членом «команды», сопровождавшей великого князя в этом путешествии, стал литератор Константин Случевский. Подходя к суровым берегам Кольского полуострова, Константин Константинович, несомненно, уже знал, кто такой капитан Немо. Впервые на русском языке «20 000 лье…» появились в 1870 году сразу в двух журналах, а в последующие несколько лет в Петербурге и Москве произведение было издано в четырех различных переводах. «Восемьдесят тысяч верст под водой. Путешествие под волнами океана» – так назывался роман в самом известном из переводов, принадлежащем перу Марко Вовчок.

«Нужна ли нам вообще гавань на Мурмане? – размышлял Случевский в своих путевых заметках, составивших впоследствии двухтомник «По северо-западу России». – Нужна ли военная или можно было бы удовлетвориться коммерческою? Нужно ли иметь тут военный оплот или достаточно довольствоваться норвежскими крепостями? Если нужно, то подходят ли гавань Иоканская, или Екатерининская, или какая-либо третья?»

Со временем перспективы появления порта стали проясняться. В 1896 году в Кольском заливе началось сооружение торжественно открытого тремя годами позже Александровска – нынешнего Полярного. А в 1898-м мимо берегов Мурмана проплыл в Белое море капитан Немо.

Реальная жизнь порой закручивает сюжеты, оставляющие далеко позади любую писательскую фантазию. Талантливый поэт и прозаик Константин Случевский побывал на Мурмане в 1885 году, сопровождая великого князя Владимира Александровича. После чего, помимо двухтомника путевых очерков «По северо-западу России», из-под его пера вышли «Мурманские рассказы» и цикл стихов «Мурманские отголоски» – первое масштабное поэтическое произведение, целиком и полностью посвященное Кольскому Заполярью.

Константин Константинович, скончавшийся в 1904 году, конечно, не мог предвидеть, что один из его сыновей – Николай Константинович Случевский получит профессию инженера-электрика, в 1916 году «завербуется» на строительство Мурманской железной дороги и приедет в Романов-на-Мурмане – будущий Мурманск, где станет строителем и руководителем первой мурманской электростанции. И если его отец через свое творчество дарил людям свет душевный, то сын будет освещать мурманскую жизнь уже в прямом смысле этого слова – посредством электричества.

В 1920 году, после окончательного установления на Кольском Севере советской власти, Николай Константинович Случевский, как активный сторонник белых, был арестован и расстрелян. Но и это еще не конец истории. Потомки Константина и Николая Случевских, породнившиеся, кстати, с родом выдающегося русского государственного деятеля Петра Столыпина, живут ныне в Америке. Внук инженера и правнук поэта Николай Владимирович Случевский уже в наши дни приезжал в Мурманск, чтобы почтить память деда.

Не знаю уж, наблюдал бывший мятежный принц Даккар, нынешний Немо, за строительством Александровска, изучал обогревающее Кольский полуостров ответвление Гольфстрима или просто путешествовал по своим делам, но именно в здешних холодных водах случилось нечто, изменившее его планы. Он узнал об удивительном человеке, поселившемся вдали от благ цивилизации – на Новой Земле, в окрестностях пролива Маточкин Шар. По дошедшим до Немо сведениям, талантливый ученый Фиц-Рой, благодаря своим изобретениям, заставил природу служить людям и обеспечил себе в арктической пустыне вполне комфортное существование. Создатель «Наутилуса» был заинтригован и, кроме того, почувствовал в новоземельском отшельнике родственную душу – такого же исследователя и изобретателя, каким являлся сам. Немо отправился в путь.

Путешествие заняло трое суток. «Чтобы точнее определить положение судна, капитан встал с места и подошел к столу, на котором лежала карта северного побережья России. Три дня тому назад «Наутилус» находился у Соловецких островов, на месте последней стоянки, и на этом месте карты виднелась неподвижная красная точка, обозначавшая положение «Наутилуса». Особая система приборов обусловливала то, что, при желании Немо, красная точка эта могла бежать или бежала по карте точь-в-точь по тому пути, по которому шел «Наутилус». Подойдя к столу, капитан прикоснулся к одной из многочисленных кнопок, торчавших подле стола на стене, и красная точка мгновенно побежала по карте именно так, как прошел «Наутилус», от Соловецких островов до Маточкина Шара».

В итоге капитан Никто (именно так переводится с латинского слово «немо») разыскал Фиц-Роя, и тот пригласил его погостить. Чего только не было в хозяйстве ученого: оранжерея с кактусами, пальмами и фонтаном, парники и теплицы в прибрежных утесах, незримая электрическая изгородь, обширный и уютный жилой дом, высеченный в массивной – 700 тонн весом! – скале, явно оторванной от вершины ближайшей сопки. А еще – прибор, позволяющий видеть на десятки миль вокруг, очки, способные проницать взором непрозрачные предметы, корабль, превращающийся на суше в автомобиль, буер, оснащенный электрическим двигателем, и многое, многое другое. Спустя еще три дня пораженный до глубины души Немо возвратился на «Наутилус» и отплыл… в Одессу, решив познакомиться с Россией поближе – теперь уже с южной стороны.

Человеком, приведшим укрывшегося от мира в подводных глубинах индийского аристократа к студеному побережью Мурмана, был не кто иной, как Константин Случевский. Посещение Кольского Севера отозвалось в его творчестве не только циклом стихов и путевыми очерками, но и фантастическим рассказом «Капитан Немо в России: глава из Жюля Верна, никем и нигде не напечатанная». Опубликованная в 1898 году, эта вещица, отчасти шуточная и пародийная, помимо всего про чего, интересна для нас еще и тем, что в ней впервые описано плавание субмарины там, где впоследствии возникли мощные базы отечественного подводного флота. Наследниками 20 000 лье «Наутилуса» стали моряки-североморцы, обогнувшие в 1966 году земной шар, ни разу не всплыв на поверхность. Пророчески звучат ныне и слова Случевского о том, что едва ли может и на самом Крайнем Севере существовать глушь для человека, что «от него самого зависит населить эту глушь всеми созданиями своего труда, знаний, опыта». Тогда это была фантастика. Сейчас – жизнь.

Олег Беляев. Из рассказов о детстве

Я и друг детства Вова

В детстве (с 6 до 10 лет) у меня было два мира: мир с моими друзьями летом на даче у дедушки под Ленинградом – недалеко от поселка Сосново (станция «67-й километр») и осень-зима-весна по месту службы отца в военном гарнизоне Гремиха (Кольский полуостров, поселок Островной).

1970 год. Всё лето я провёл, как обычно, у дедушки на даче, а 1 сентября пошёл в 1-й класс школы в Гремихе. Помню приготовления к школе. Это было очень волнительно и торжественно. Я гордился, что стану наконец-то настоящим школьником, а потом октябрёнком. Родители мне купили всё школьное-новенькое: белый лакированный (сверху столешницы) письменный стол; красивый белый будильник квадратной формы, чтобы вставать по утрам в школу и следить за временем домашних заданий; чёрный скрипящий портфельчик (вкусно пахнущий кожзаменителем) и, конечно же, школьную форму серого мышиного цвета. А первые школьные учебники с красивыми цветными картинками выдавались в самой школе. Приготовления к поступлению в 1-й класс переполняло радостью!

Мы с моим другом Вовой были одногодками и с шести лет жили в поселке Островной в одном пятиэтажном доме с общим подъездом. Я на втором этаже, а Вова на пятом. Вова спускался с пятого этажа на мой второй, и мы вместе шли в школу в один класс.

Мы играли в бесконечное число игр на улице: «генералиссимус», фанты, двенадцать палочек, хоккей, прятки, жмурки, колечки, городки, поздней весной на дорожке – в «ужки» (это те же «бабки», только вместо денег – военные пуговицы) и т. д. Дома: диафильмы, солдатики, настольные хоккей и футбол, различные игры с кубиками – настольными эстафетами, шашки, «чапаев», карты и т. д. Мы были постоянно заняты играми и дружбой! После окончания школьного сезона я рвался на дачу под Ленинградом, а после летнего сезона – к друзьям в родной Островной. Я был счастлив!

Как-то играли вдоль дома в хоккей между двумя подъездами. Большинство ребят были одеты в полушубки и валенки, а Вова бегал в каких-то ботинках. В валенках было бегать и играть супер! Во-первых, тепло ногам (морозы там до 20-30 градусов), а во-вторых, валенки это как будто доспехи хоккеиста (вратаря). Пацаны в валенках чувствовали своё превосходство над теми, кто был хуже одет (экипирован). И вот, наконец, Вова вышел в валенках, как и все, и стал в них бегать и играть. А потом сказал:

– Ребята, а вы не заметили. Я же в валенках!

После некоторого молчания самый заносчивый из пацанов, Лёха, сказал ему с издёвкой:

– Вот удивил!

Многие засмеялись и повторили:

– Ха, удивил!

Вова растерялся, и мне было жалко дружка, но и только, так как в силу возраста я ещё не всегда правильно мог реагировать на зло и добро. Но обида за друга выразилась в игре. Мы с Вовой в одной команде победили команду Лёхи. Причём игра была как ледовое побоище. Было много силовых приёмов (корпус в корпус) много споров, порой доходящих до физических столкновений (толканий и борьбы), которые, впрочем, быстро заканчивались.

Игра продолжалась до позднего вечера, пока мамы не звали из окон ребят домой.

Не всегда мой школьный сезон в Островном приходилось начинать во время с 1 сентября, так как отец был военный и порой он задерживался прибытием к месту основной службы из-за отпуска или командировок. Как-то папа был командирован в Москву на курсы повышения квалификации, и я начал учиться с 1 сентября в его родном селении под Москвой, район Пушкино. Проучился там я два месяца и всё тосковал по дружкам в Гремихе.

Наконец, о счастье: едем в Гремиху. Приехали. Встреча с дружками: Вовой, Серёжкой Аничковым, Вадиком, Куксёнком, Мишкой и другими. Как котята, тёрлись и улыбались друг другу. А Вова мне сказал:

– Когда я шёл в школу, спускаясь с пятого этажа своей квартиры, то на втором этаже садился на ступеньку лестницы перед твоей квартирой. Сидел, смотрел на твою дверь, скучал, ждал и думал: когда ты приедешь?   

В 1973 году, после окончания третьего класса, изменились обстоятельства моей жизни, и в Гремиху я больше не вернулся. Но я всегда помню моих друзей и то, что мне сказал Вова:

– Когда я шёл в школу, спускаясь с пятого этажа своей квартиры, то на втором этаже садился на ступеньку лестницы перед твоей квартирой. Сидел, смотрел на твою дверь, скучал, ждал и думал: когда ты приедешь?   

Да, я больше не приехал в Гремиху. Но я вас до сих пор люблю, мои друзья детства! Где вы и как вы?

 

 

Памяти учителя Юрия Александровича Диаментова

Каждое 1 сентября я вспоминаю своего первого и любимого учителя Юрия Александровича Диаментова (1932–1999).

Юрий Александрович родился в 1932 году в Москве. Учитель физкультуры, тренер, судья международной категории по баскетболу, пианист. Автор и исполнитель своих песен и стихов о крае, ставшем родным, о любви, спорте, о радостях и сложностях жизни на берегу Северного Ледовитого океана – в гарнизоне Гремиха (поселок Островной).

Мы, школьники начальных классов поселка Островной, его очень любили. Лично я помню его всегда в синем спортивном костюме, седым, с благородной внешностью и добрым лицом. Он был нашим учителем пения (музыки), физкультуры и труда. Юрий Александрович открыл нам, первоклашкам, богатый творческий мир – волшебство живой музыки (игры на аккордеоне и пианино) и пения, привил нам любовь к Родине, которую мы пронесли через всю жизнь, учил нас в своём творчестве и общении с нами – добру, дружбе, справедливости. Ребёнка нельзя обмануть, ребёнок хорошо чувствует отношение к себе – искреннее оно или нет. Юрий Александрович любил нас, и мы отвечали ему взаимностью.

После 3-го класса в 1973 году я вынужден был уехать из моей любимой Гремихи (и больше никогда не вернулся). Но я всю жизнь вспоминал Юрия Александровича. Помню, в 1989 году, будучи мичманом на шлюпочной базе при ВВМУПП им. Ленинского Комсомола в «Серой лошади» я был рад встретить среди курсантов, только что поступивших в училище и проходивших курс молодого бойца, нескольких ребят из моей Гремихи. Мы разговорились: кто где жил? Как ДОФ (Дом офицеров)? Как погода в Гремихе, такая же – ураганы и морозы? Играют ли мальчишки по-прежнему зимой в хоккей? Как грибы и морошка летом в тундре?

А ещё, спросил я, был ли у них школьный учитель музыки и физкультуры? Курсанты тут же мне ответили:

– А, Юрий Александрович? Да, всё нормально! Всё также, с аккордеоном и в синем костюме, всё такой же, добрый и седой. На его уроки ходили, как на праздник. Любили петь хором…

А через десять лет, после того разговора, 21 октября 1999 года, Юрия Александровича не стало.

Сколько же поколений прошло в гарнизоне Гремиха при Учителе Юрии Александровиче Диаментове, которые выросли и стали настоящими людьми, большинство из которых, как дети своих военных отцов, стали офицерами и служили в Военно-морском флоте, на кораблях и подводных лодках, с честью выполняя свой долг перед Родиной.

Спасибо Вам, Юрий Александрович! Мы всегда помним Вас!  

 

 

Об авторе: Олег Евгеньевич Беляев – матрос, мичман, подполковник в отставке (военный пенсионер), старший тренер по боксу СПб ГБУ СШОР «Комета» (Санкт-Петербург).

Сергей Спирин. Полярники не плачут

 

Закончилась зимовка, оборудование и приборы переданы новой смене, личные вещи собраны и упакованы. Старый полярный гидрограф Олег Дмитриевич Журавлёв задумчиво стоял на ступеньках метеостанции.

Вывел его из задумчивости гидролог.

— Вертолёт часа через два будет. Пойдём на море сходим — я поработаю, а ты с Антарктидой попрощаешься. Удочку возьми, может, пару ледянок для Машки словишь.

Чета поморников (Маша и Яша) — гнездилась на ближайшей сопке и часто посещала станцию. На фоне пугливого Яши Маша была просто ручной птицей.

Олег не возражал, и они отправились на берег бухты.

Серо-жёлтые прибрежные скалы, ледовый пункт с железным сундуком для приборов, каменная площадка над водой, с которой начинались промерные работы в море — всё это живо напомнило о нелёгкой зимовке. Олег забросил удочку. Ждать пришлось недолго — из четырёх, клюнувших на крючок рыбок, Олегу удалось вытащить три.

— Смотри, прощаться с тобой идёт, — гидролог указал на показавшуюся неподалёку фигурку пингвина.

— Наверное, тот, которого рыбой кормили. Помнишь?

Среди полярников бытует мнение, что пингвины снулую ледянку не едят, а тот ел с превеликим удовольствием.

— Сейчас проверим, — отозвался Олег и потянулся за угощением.

Аделька подошёл к полярнику, склонил набок голову и пристально посмотрел на него, словно вопрошая:

— Узнаёшь?

На предложенную рыбку пингвин отреагировал моментально.

— Наш, рыбоед! — обрадовано резюмировал гидрограф.

Рыбоед крякнул, повернулся вокруг своей оси и независимой походкой пошёл вдоль берега дальше.

Не успел Олег снова забросить снасть, как с ближайшего айсберга скользнула серая тень.

— Маша, — растроганно произнёс старый полярник.

— Как же ты нас нашла?

Олег не забыл, как Маша сопровождала их с Серёгой во время весенних ледовых походов, как делились они с ней пойманной рыбой. Вот и сейчас умная птица не отказалась от угощения. Поблагодарив Олега гортанным криком, Маруся улетела.

— Ну вот и попрощались, — пробормотал гидрограф.

— Да, только Матильды не хватает, — поддержал его Серёга.

Словно услышав его слова, прямо под берегом с шумом появилась довольная собой и жизнью усатая тюленья морда. Олег помнил, как встретили они Матильду, измученную рождением детёныша. Беспомощный, он лежал на снегу, а стая поморников пыталась выклевать ему глаза.

Машка с Яшкой в этом гнусном нападении не участвовали. Мать старалась защитить тюленёнка, но была ещё слишком слаба. Люди тогда помогли разогнать злобных разбойников. Малыш вырос и превратился в красивого крупного тюленя. Громко фыркнув, Матильда открыла огромную пасть, в которой исчезла последняя пойманная Олегом рыбка, и ушла в кристальные антарктические глубины.

 

— Прощание и отвальная состоялись, — весело сказал Серёга, а у гидрографа увлажнились глаза. Вероятно, шалил свежий ветерок, сорвавшийся с расположенного неподалёку ледника Долк.

Полярники ведь никогда не плачут.

Об авторе

Сергей Алексеевич Спирин по специальности — океанолог. Долго работал в морях восточного района Арктики, принимал участие в российских Антарктических экспедициях. Автор нескольких книг. Ознакомиться с произведениями С. А. Спирина можно, пройдя по ссылке.